Борис Башилов.   Александр Первый и его время. Масонство в царствование Александра I

II. Политические взгляды Александра I

 
       Верную оценку личности Александра I, сделанную С. Платоновым, мне думается необходимо дополнить тем, что по своему воспитанию и по своему мировоззрению и по своим симпатиям, это был не русский Царь, а республиканец только волею судеб оказавшийся на русском троне.
       Видный идеолог русской интеллигенции Н. Бердяев в книге "Русская идея", считает, что Александр I, так же как и Радищев, принадлежали к начавшему формироваться в Александровскую эпоху ордену русской интеллигенции: если Пушкин для Бердяева духовно чужой, то Александр для него — свой брат интеллигент. Александр I — русский европеец, оказавшийся на русском троне.
       После "Императрицы-философа" на русском престоле в лице Александра I появилась странная фигура Государя-полуреспубликанца.
       В первые шесть лет правления, Александр I, — как своеобразно выражается С. Платонов, — ...успел показать, что он способен к быстрым переменам. Его внутренняя политика не удовлетворила ни людей "бабушкиного века, ни членов интимного комитета; и те и другие увидели, что не владеют волею и настроением Александра и не могут положиться на его постоянство".5
       Причиной этого непостоянства политики было вовсе не непостоянство его характера, как это обычно утверждают, а двойственность его мировоззрения, смешение в его мировоззрении двух враждебных политических доктрин — монархической и республиканской.
       Александр I несомненно желал принести пользу русскому народу. Но все его самые лучшие намерения почти всегда роковым образом оборачивались и против него и против исторических национальных интересов русского народа. Причиной всех его неудач было его мировоззрение — странная противоестественная смесь монархических идей с республиканскими, православия с европейским мистицизмом, либерализма с консерватизмом.
       Европейские идеи, которыми он руководствовался, не были тем средством, которые были способны вернуть Россию на ее национальный исторический путь. Болезнь русского государства Александр I старался лечить теми же самыми европейскими идеями, с помощью которых Петр I нарушил органическое развитие русской государственности и русского общества.
       Если Александр I был для России "очаровательным сфинксом" — то Россия для него тоже вероятно была сфинксом, которого он считал едва ли очаровательным. В общем это был несомненный мезальянс, как для Царя-республиканца, так и для монархически настроенного русского народа.
       Действия правителей и государственных деятелей на основе ложных идей создают почву для изменения психологии руководящего слоя. Усвоив чуждые национальному духу, или, что еще хуже, ложные вообще в своей основе, политические и социальные идеи, государственные деятели сходят с единственно правильной для данного народа исторической дороги, проверенной веками.
       Измена народным идеалам, нарушая гармонию между народным духом и конкретными историческими условиями, взрастившими этот дух, со временем обычно всегда приводит к катастрофе. Так именно случилось и с русским народом после совершенной Петром I революции.
       Текла река времен и каждый день уносил русское государство прочь от свойственных русскому народу идей. День за днем, неделя за неделей, год за годом. И с каждым годом ширился мутный поток чуждых религиозных, политических идей, пока не накопился достаточный запас взрывчатых сил, которые уничтожили русское государство.
       "...Монархический принцип развивался у нас до тех пор, — указывает Л. Тихомиров в "Монархической Государственности", — пока народный нравственно-религиозный идеал, не достигая сознательности, был фактически жив и крепок в душе народа. Когда же европейское просвещение поставило у нас всю нашу жизнь на суд и оценку сознания, то ни православие, ни народность не могли дать ясного ответа на то, что мы такое, и выше мы или ниже других, должны ли, стало быть, развивать свою правду, или брать ее у людей в виду того, что настоящая правда находится не у нас, а у них?
       Пока перед Россией стоял и пока стоит этот вопрос, монархическое начало не могло развиваться, ибо оно есть вывод из вопросов о правде и идеале",
       "Развитие монархического принципа, его самосознание, — замечает Л. Тихомиров в главе "Инстинкт и сознание", — после Петра у нас понизилось и он держался у нас по-прежнему голосом инстинкта, но разумом не объяснялся".
       "Чувство инстинкта, — пишет он в другом месте, — проявлялось в России постоянно достаточно, но сознательности теории царской власти н взаимоотношения царя с народом — очень мало. Все, что касалось теории государства и права в Петербургский период ограничивалось простым списыванием европейских идей. Усвоивши западные политические идеи часть русского общества начало борьбу против национальной власти".
       Самое же печальное — то, что в роли разрушителей традиционного монархического миросозерцания выступают и сами носители высшей власти. Таков был Петр I, такова была Екатерина II, таков же был и Александр I. 27 сентября 1797 года Александр писал Лагарпу: "Но когда же придет и мой черед, тогда нужно будет стараться, само собою разумеется, постепенно образовать народное представительство, которое, должным образом руководимое, составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы, и я, если бы Провидение благословило нашу работу, удалился бы в какой-нибудь уголок и жил бы там счастливый и довольный..."
       То есть, политическим идеалом Александра когда он был Великим Князем — было уничтожение монархии в России и создание республики. В этом направлении он и начал работать, когда вступил на престол.
       Можно ли ожидать политической пользы для республики от президента, чувствующего склонность к монархической идеологии? Можно ли надеяться, что принесет хорошие политические плоды деятельность монарха, чувствующего пристрастие к республиканскому устройству? Но именно таким монархом и был Александр I, воспитанный швейцарцем Лагарпом в республиканско-демократическом духе. Александр I, колебался в своих политических симпатиях между либерализмом, республиканским строем и стремлением укрепить независимость царской власти, освободив ее от опеки дворянства и масонства.
       Из всех русских царей русская интеллигенция с симпатией относилась только к трем: к Петру I — разгромившему самобытные духовные и политические традиции русского народа и насильственно насаждавшему чуждые его духу европейские традиции, к Екатерине II — посеявшей на русской почве ядовитые семена французского атеизма и рационализма, и к Александру I — царю не раз высказывавшему явные симпатии республиканскому строю.
       Царь-республиканец, частью добровольно, частью против своей воли, снял отравленный урожай с ядовитых европейских идей легкомысленно посеянных "Императрицей-философом" — Екатериной II. Вот почему русские историки и идеологи из лагеря русской интеллигенции относятся к Александру I несравненно снисходительнее, чем ко всем остальным русским царям. Вот что можно прочесть, например, в книге еврея М. Цейтлина "Декабристы":
       "Царь — влюбленный в свободу, воспитанный республиканцем Лагарпом, Царь-республиканец, это было редкое, единственное в истории зрелище. Юная дружба его и его прелестной почти девочки жены с такими же молодыми, чувствительными, благородными, полными энтузиазма и стремления к добру — как это было очаровательно. Они не только мечтали, но и пытались воплотить в жизнь свои мечты, эти очень молодые люди, и тогда то и хлынула на Россию волна конституционных проектов. Александр был первым в России учеником французских просветителей, старшим братом тех людей, которые так страстно его ненавидели и так долго с ним боролись. В сущности он был первым декабристом. Даже впоследствии, когда он заблудился в дремучем лесу мистических исканий, Александр остался им братом по духу."
       Александр I долгое время питал склонность к республиканской форме правления.
       Так, готовясь войти в третью коалицию против Наполеона, Александр выражал в своих письмах разочарование, что Наполеон ликвидировал республику и стремится восстановить во Франции монархию.
       Однажды, "...когда Император Александр I, воспитанный в республиканских идеях, — пишет Лев Тихомиров (Монархическая Государственность, Ч. III, стр. 122), — и считавший республику выше монархии, думал об ограничении своей самодержавной власти — он услышал красноречивый протест Карамзина.
       "Если бы Александр, — писал Карамзин, — вдохновленный великодушной ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для подписания себе иных законов, кроме Божиих и совести — то истинный гражданин Российской державы дерзнул бы остановить Его руку и сказать: Государь, ты преступаешь границы своей власти. Наученная долговременными бедствиями, Россия, пред святым алтарем, вручила Самодержавие Твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основной твоей власти: иной не имеешь. Можешь все, но не можешь законно ограничить ее."
 
5С. Платонов. "Лекции по русской истории". Петроград 1915 г., стр. 659.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 2045


Возможно, Вам будут интересны эти книги: