Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 1

Глава 2. Стереотип пацифизма

Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горел очных бочках, в печах и даже запалзывали под юбки своих жидовок; но козаки везде их находили.

Н. В. Гоголь
НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ И СИБИРСКИХ

Существует устойчивое мнение, что евреи не любят и даже боятся оружия. Они физически хилые, и уж, конечно, очень плохие солдаты. Одно из классических антисемитских описаний — описание тощего противного мужика с тонкогубым недобрым ртом и явной симптоматикой несварения желудка, мироеда и грубого тирана. И притом типа, способного пользоваться только рафинированно мирными способами подавления и унижения людей. Хитрой казуистикой, иезуитством и враньем он вымотает вам душу и все нервы… Но применить физическую силу этот тип не способен, да и чересчур слаб физически. А уж взять в руки что-то острое, тем более что-то, хотя бы теоретически способное сделать «пух!»… Этого еврей якобы сделать не способен совершенно органически.

Самое удивительное, что этот фольклорный персонаж существует и в представлении самих евреев! По крайней мере, некоторой части евреев. Вот хотя бы описание того, как вымышленный Л. Фейхтвангером великий актер Либаний играет еврея Апеллу: «Они хотят заставить его поклоняться своим богам, светлому Ормузду и темному Ариману. И так как он отказывается, они начинают дергать его за бороду и за волосы и рвут до тех пор, пока он не падает на колени… они отнимают у него для алтарей своих богов ту горсточку денег, которые он скопил, и убивают троих из семи его детей. Он хоронит своих трех детей, он ходит между тремя маленькими могилками, затем садится и поет старинную песнь: „На реках вавилонских мы сидели и плакали“» [58, с. 387]. Так он и плачет, нелепый и беспомощный дурак, для кого-то отвратительный, для кого-то трогательно-жалкий, а для кого-то просто жалкий, без всяких «трогательно»: по вкусу. Так и слоняется по свету, из Парфии в Египет, оттуда в Рим, и иезде его обижают и гонят, и везде «покорно, в дикой тоске, поет он, покачиваясь, свою старую песню: „На реках вавилонских мы сидели и плакали…“» [58, с. 389].

Чем привлекает народные сердца эта нелепая аналогия то ли Ивана-дурака, то ли Емели, лежащего на печи, понять трудно.

Еще более удивительный факт — в реальной жизни тоже встречаются евреи, напоминающие то ли «тонкошеего Аарона» из антисемитского анекдота, то ли еврея Апеллу.

С Гришей К. я познакомился случайно. Мой близкий друг, Андрей Г., был почему-то неравнодушен к этому человеку с вечно луковой физиономией, выражавшей примерно такую мысль: «О! Как ужасен этот мир! Сколько в нем скорби и тоски!».

О чем и как вообще можно общаться с Гришей К., я не в состоянии понять сегодня, не был в силах понять этого и двадцать лет назад, когда мы оба стали гостями Андрея Г. в его экспедиции. Попытки Гриши вести беседы о том, как хорошо жить в Одессе, наталкивались на мое полнейшее недоумение.

Мой рассказ о том, как работают экспедиции исследователей океана — плывут люди на корабле Академии наук до тропиков, проводят интереснейшие исследования, наталкивался на недоуменно вытаращенные глаза Гриши, и этот мой рассказ немедленно получал своеобразный комментарий из Гришиных уст. Мол, заходят эти корабли в разные интересные порты, и можно привезти из тех иностранных портов кучу тряпок… Таких нейлоновых тряпок, таких дефицитных, столько стоящих внутри страны! Гришины восторги по поводу академического таки гешефта заставляли уже меня тупо вылупливать глаза… Мне было совершенно неинтересно, какие лифчики, блузки и кофты привозят гешефтмахеры из таких поездок. Гриша обалдевал от того, что с виду нормальный человек занимается и даже всерьез интересуется наукой, а не лифчиками. На второй же день вымученных разговоров и взаимного неодобрения произошло следующее…

В этот вечер я, совершенно случайно, положил охотничье ружье поперек крыльца экспедиционного домика. Положил из чистой лености; устал за день, проведенный в лесу, и вместо того, чтобы сразу почистить и повесить, куда полагается, убежал на реку, — помогать другу вытаскивать на берег лодку. Андрей не спешил, мы долго с ним болтали и курили, а ружье все это время так и лежало на крыльце. Через два часа я пришел с Енисея и обнаружил Гришу за странным даже для него занятием: Гриша нервно вышагивал вдоль крыльца, судорожно курил сигарету за сигаретой. Он явно давно хотел зайти в домик, но почему-то не решался… При моем появлении затравленный взор Гриши уперся в ружье… Я убрал злополучную двустволку, Гриша с огромным облегчением вошел; автор же сих строк, скажу совершенно откровенно, впал в самую глубокую задумчивость.

Дальнейшие события доказывают только одно: до какой степени нас, интеллектуалов, опасно провоцировать на разного рода эксперименты. Гриша уехал из экспедиции спустя всего несколько дней, и все эти дни оружие было сущим проклятием Гришиного существования. Ружье оказывалось в его спальном мешке, за ужином оно падало прямо на голову Гриши, а когда бедный Гриша шел в уборную, на задвижке деревенской дощатой будочки тоже оказывалось ружье.

Я издевался над Гришей до тех пор, пока не убедился: Гриша готов приложить любые усилия, чтобы не переступать через ружье и не прикасаться к нему ни под каким видом. Он готов был не спать, не ужинать и не входить в домик. При этом Гриша не возмущался, никак не обсуждал своего поведения, не пытался ни о чем договариваться, а молчаливо страдал. На реках сибирских он заламывал руки и плакал, совершенно как еврей Апелла на реках с менее продолжительным ледоставом; но, что характерно, демонстрировал стойкость… правда, не очень понятно, на кой черт нужную в такой ситуации.

…А теперь давайте так: достаточно мне сделать далеко идущие выводы из этой истории — и какое сильное подтверждение получит пресловутый стереотип!

Но вот беда: сразу же после моего приезда из экспедиции, буквально в тот же вечер, мама позвала меня к телевизору:

— Ты посмотри, что они делают!

«Они» — это были плохие израильские агрессоры, обижавшие хороших арабов. Диктор объяснял, до чего они отвратительные, эти агрессоры, но кадры оказались интересны сами по себе: пригибаясь к земле и озираясь, агрессоры с характерными национальными носами пробирались через дымящиеся развалины, и прямо под ногами пробиравшихся, временами стрелявших через огонь и дым агрессоров валялось нечто с полуоторванной головой — не берусь судить, с плохой головой или с хорошей, видно не было.

После этих кадров Гришино поведение представало, скажем так, не в роли единственно возможного. Увлекаться далеко идущими выводами не стоило, а стоило сесть и осмыслить происходящее. После чего я впал в еще более глубокую задумчивость.

РИМ

Источником задумчивости была еще и книга Иосифа Флавия «Иудейская война» [59]; книга про то, как в 66 году по Рождеству Христову восстала римская провинция Иудея. Предлогом восстания стали злоупотребления прокуратора провинции Флора, который однажды потребовал ни много ни мало 17 талантов золота из фонда храма. Впрочем, гораздо больший протест вызвала идиотская выходка Флора, который на Пейсах оделся еврейским первосвященником. Самому Флору этот маскарад мог казаться забавной шуткой, но иудеи думали иначе: с их точки зрения, Флор нанес им тяжелое оскорбление. Еще менее смешным для иудеев казалось, что подстрекаемые Флором язычники стали оскорблять их и насмехаться над ними во время молитв и религиозных ритуалов.

В XV веке так объясняли причины и предлог Великой войны 1409–1434 годов (предлогом стало требование Тевтонского ордена вести переговоры не на латыни, а на немецком). «Шел по дороге слепец, споткнулся о камень… Он упал потому, что слеп, но ведь и потому, что там был камень…». Так что Флор был только так, лишь камушек на дороге. Война же разразилась потому, что обе стороны оказались глухи и слепы. (По крайней мере, такова моя оценка, и позже я попробую ее обосновать подробнее. — А. Б.)

Так что дело не только и не столько в учиненных Флором безобразиях. Это был именно предлог, потому что в Иудее уже образовалась религиозная партия зелотов — то есть ревнителей; эта партия не допускала возможности жить под римлянами и только искала предлога к восстанию. Не было бы этого — непременно нашелся бы другой, чуть попозже.

От зелотов отделилась самая крайняя их секта — сикарии. Сикарии, от латинского sicarii, то есть «кинжальщики», сжигали долговые документы, освобождали рабов и подстрекали их убегать к ним… в общем, это было восстание простонародья, враждебное даже средним законопослушным слоям. Любопытно, что в числе вождей сикариев был Менахем, сын вождя зелотов, Иуды Галилеянина.

Далеко не все евреи так уж жаждали вести с римлянами войну, тем более — войну на уничтожение. Синедрион иудейских первосвященников был в ужасе от поведения зелотов и считал даже римское господство меньшим злом. Я уже писал о жившем в иудеях подспудном стремлении вернуться в «золотой век», когда предки были все равны, жили в шатрах, доили коз и были счастливы. Народные массы не раз покупались на попытку вернуться в потерянный рай, имущие классы всегда были несколько сдержанней. Фактически восстание зелотов было национально-освободительным движением и социальной революцией одновременно. Иудея оказалась в состоянии гражданской войны, и до того, как напасть на римлян, зелоты несколько дней воевали с со сторонниками синедриона, а потом устроили жуткую резню в городе.

В мае 66 года зелоты напали на римлян под Иерусалимом. Легионы осторожно отступили, а зелоты пришли в восторг от собственной победы. В ноябре 66 года наместник Сирии Цестий Галл пошел на Иерусалим, не смог взять города и отступил. Иудеи (в том числе устами Иосифа Флавия) рассказывали, что истребили чуть ли не все войско Цестия Галла. У римлян нет таких сведений, они почему-то считали, что Цестий Галл увел свои легионы, и правильно сделал — незачем губить солдат, если иудеи сами режут друг друга.

Первая карательная экспедиция римлян потерпела полное поражение, но не потому, что иудеи были сильнее, а потому, что римляне недооценили масштабов восстания. Они думали, что имеют дело с кучкой фанатиков, а оказалось — с массовым народным восстанием.

Размещенные в Сирии части не могли справиться с зелотами, и тогда римляне двинули настоящую армию — порядка 60 тысяч человек во главе с Веспасианом Флавием.

Как во время любой колониальной войны, операции римлян против иудеев больше всего напоминали драку взрослого с ребенком. Опытные солдаты, прошедшие школу войны в Галлии и Германии, дрались упорно и умело. Закованные в железо, вооруженные и обученные самым совершенным для того времени способом, римляне воевали с иудеями так же, как испанцы — с голыми индейцами в уборах из перьев, а немецкие рыцари — с западными славянами, надевавшими на голову черепа зубров вместо шлемов и стрелявшими стрелами с костяными наконечниками.

Иудеи бросишсь в бой с отчаянием людей, защищающих свою землю, помноженным на ярость религиозных фанатиков. Увы им! Римляне не испарялись в воздухе от самых горячих молитв, а Яхве не очень спешил лично явиться на выручку своим верным сынам. Не прогремела колесница с упряжкой крылатых огненных коней пророка Илии, центурионы Веспасиана Флавия не превращались в соляные столпы.

Вырубая иудеев короткими мечами-гладиусами, выдавливая их с поля боя железным строем легионов, римляне неизменно обращали в бегство противника, даже сильно превосходящего их числом, — как позже британцы индусов. Оставляя за собой поля, заваленные мертвыми телами, римляне несли очень небольшие потери; за семь лет войны легионы в Иудее потребовали только одно пополнение. Такие пополнения требовались по традиции, если в легионах недоставало 10 % солдат.

Рассказы мистера Даймонта о чудовищных потерях, которые нес Рим, конечно же, очень увлекательны, но, боюсь, абсолютно недостоверны. Мало ли, что мистеру Даймонту так хочется.

Число же погибших иудеев оценивалось примерно в миллион — в треть населения страны. Из этого миллиона только около ста тысяч погибло на поле боя — остальные умерли от голода или были истреблены римлянами. Огромное число людей покончило с собой, не желая сдаваться; многие из них убивали сначала жен и детей, потом сами следовали за ними. Число этих самоубийц, к сожалению, крайне трудно установить сколько-нибудь достоверно.

Единственные, кто спасся при штурме Иерусалима, — это христиане. Было ведь сказано Христом: «Скоро разрушится сей город, и не останется камня на камне». Христиане поверили, и ушли из Иерусалима заранее. А кого Яхве решил погубить, тем не дал пойти за Христом.

Характерно сказанное Веспасианом уже при осаде Иерусалима. Когда его упрекнули в нежелании идти на штурм, тот высказался вполне определенно. Мол, зачем рисковать своими воинами, если можно просто подождать, когда евреи перебьют друг друга (это опять про солидарность). И расчеты Веспасиана, кстати, оправдались целиком и полностью.

После того, как Веспасиан стал императором, в 69 году во главе армии стал его сын, Тит Флавий. Тит впервые в истории применил то, что можно назвать «тактикой выжженной земли», — в мятежных областях он сжигал посевы, вырубал оливковые рощи и фруктовые сады. Ни Яхве, ни пророки почему-то не явились, чтобы кормить свой народ (наверное, чем-то были очень заняты, а может, хотели в очередной раз «испытать» иудеев). Тит Флавий осадил Иерусалим и здесь тоже вырубил все леса вокруг города. «Земля обнажилась, как целина» — красиво сказал Иосиф Флавий [59, с. 80]. Впрочем, уникальные бальзамовые деревья вырвали с корнем сами иудеи — не хотели, чтобы деревья достались врагу. После пяти месяцев осады, в августе 70 года, Тит Флавий взял мятежный город штурмом, разрушил его и сжег Иерусалимский храм.

Восставать против римлян было безумием, сущей бессмыслицей со стороны зелотов. Иудея не могла не быть раздавлена — и ее раздавили по всем правилам воинского и политического искусства. В 73 году пала Масада, последняя твердыня сикариев. Не желая сдаваться и не имея сил воевать, сикарии перебили друг друга. Когда римляне ворвались в крепость, в ней было всего пятеро живых существ: две женщины и три ребенка. Вообще-то, сикарии убили всех женщин и детей в крепости, и почему они оставили в живых именно этих, никому не известно. После штурма Масады мятежная провинция замирилась на долгие сорок лет, до очередного восстания.

Сразу скажу: у восставших иудеев не было ни одного, в том числе и самого ничтожного шанса. Даже сумей они задавить массой, истребить легионы Тита Флавия, отдавая десятки жизней за одну (что уже совершенно невероятно), — и тогда колоссальная империя очень мало пострадала бы. Она просто-напросто двинула бы в Иудею еще одну армию, побольше, и эта вторая армия довела бы дело до конца. Тем не менее и зелоты, и тем более сикарии вели себя не хуже, чем «лесные братья» Литвы и Западной Украины.

В рядах же самих иудеев не было согласия: мало того, что сторонники синедриона пытались сдать Иерусалим, многие иудеи и самаряне получили название «верноподданные» — это были те, кто перешел на сторону Рима уже в ходе войны.

Еще в 67 году на сторону римлян перебежал полководец Йосеф бен Маттийаху. Он стал рабом самого императора Веспасиана; по прошествии некоторого времени Веспасиан Флавий отпустил Иосифа на свободу. Так поступали большинство римлян, — вольноотпущенники работали лучше рабов, а связь хозяина и вольноотпущенника, напоминавшая феодальные отношения вассалитета, сохранялась всю их жизнь. По римским законам, вольноотпущенник принимал фамилию хозяина, отпустившего его на свободу. Вольноотпущенник Веспасиана вошел в историю как автор «Иудейской войны», Иосиф Флавий.

Уже во время осады Иерусалима на сторону римлян перебежал еще один иудей — Иоханан бен Заккай. Из осажденного города не так просто было выбраться. Иоханан придумал способ, мягко говоря, не самый нравственный: его ученики выбежали на улицу с рыданиями, что дорогой учитель умер от заразной болезни. Городские власти тут же позволили похоронить «умершего» за пределами города, между стенами Иерусалима и валами осаждающих римлян. Посыпая голову пеплом, раздирая на себе одежды и завывая должным образом, ученики вынесли за городские стены заколоченный гроб… и принесли его прямиком к шатру Веспасиана. Там «воскресший» Иоханан долго пророчествовал и в конце концов попросил Веспасиана: если он станет императором, пусть он позволит Иоханану бен Заккаю с его учениками основать в каком-нибудь из городов Палестины школу — для изучения еврейских законов и преданий.

Чуть позже царица Береника, дочь царя Агриппы I, вступит в бурный роман с Титом Флавием — прямо под стенами Иерусалима. Возможно, Береника была совершенно очарована прелестями Тита и страстно в него влюблена; но ведь тоже не Бог весть какой перл племенной солидарности.

Я рассказываю это для того, чтобы еще раз показать — единства в рядах иудеев было не так уж много. Не все хотели войны, а из тех, кто хотел и воевал, уцелели немногие.

Воевать с Римом было безумием? Несомненно. Но, в конце концов, и оборона Киева в 1242 году от монголов была совершенным безумием. Гораздо разумнее было бы отворить ворота, заплатить дань и жить себе дальше спокойно.

Вся эпопея Белого движения — такой же акт безумия, попытка кучки людей идти против обезумевших вооруженных толп. Помните Булгакова? «С офицерами расправляются. Так им и надо. Их восемьсот человек на весь город, а они дурака валяли. Пришел Петлюра, а у него миллион войска» [60, с. 180].

Безумием были польские восстания и 1830, и 1863 годов. Российская империя не могла не задавить поляков, и она их последовательно давила, а оставшихся в живых погнала в Сибирь в кандалах.

Иудеи были несравненно менее культурны, чем римляне; шла война античной культуры с Древним Востоком. Армии, способной потягаться с римской, у иудеев не было (и ни у кого тогда не было). Война зелотов и сикариев была жестокой мужицкой войной, в которой солдаты-партизаны бросаются на копья, чтобы другие могли добраться до врага, пока его копье занято трупом; войной, в которой умирающие пытаются в свои последние минуты вцепиться в закованную в металл ногу легионера зубами, а захваченного в плен врага разрывают на части, откусывая ему уши и вытыкая пальцами глаза. Все это не очень эстетично, не благородно и вызывает скорее спазму тошноты, чем величавое чувство шагов истории. Это вам не Милорадович, кричащий под Смоленском в августе 1812: «Виват, французы! Нет, ну как наступают, шельмы, а?! Виват, французы!». Это вам не спокойное мужество адмирала Нельсона: «Англия надеется, что каждый до конца выполнит свой долг».

В Иудейской войне, по крайней мере, со стороны иудеев, нет уважения к неприятелю, этого спокойного мужества солдат-граждан (как у солдат Рима и много позже — Британии Нельсона), нет благородства солдат-аристократов (как у французского и русского). Есть утробная ненависть к врагу и такая же утробная жестокость — и к врагу, и к самим себе. Но ведь именно так воевали казаки на Украине, сипаи в Индии, испанцы в 1806 году, при нашествии Наполеона.

Позволю себе отнести и Иудейскую войну, и восстание Бар-Кохбы к тому же классу явлений. Но, вообще-то, речь в этой главе шла о самой по себе способности евреев участвовать в военных действиях…

Читатель вправе не разделять ни убеждений иудеев, ни их желания вести вооруженную борьбу. Несомненно, иудеи проиграли. Они не добились и не могли добиться ничего. Иерусалимский храм римляне сожгли, большая часть страны оказалась разорена. Но ведь воевали, и неплохо. Стойкое, цепкое мужество, злая жестокость обреченных поневоле вызывают уважение; по крайней мере, вызывают уважение у всякого, кто воспитан в серьезном отношении к воинской чести, презрению к смерти и прочим устаревшим понятиям.

В 113 году, в правление императора Траяна, вспыхнуло еще одно еврейское восстание. Евреи были рассеяны, они жили вовсе не только в Иудее; восстание вспыхнуло на Кипре, в Египте, Киренаике, в Антиохии. Масштаб его далеко не таков, как у Иудейской войны, но и с этим восстанием пришлось провозиться три года, снимая легионы с фронтов Парфянской войны. Во время этих событий римляне снесли до основания второй храм в Иерусалиме и огромную синагогу, которой александрийские евреи так гордились.

Иудеи воспользовались войной, которую вела Римская империя? Этот удар в спину был отвратительным предательством, изменническим поступком? Несомненно! …В той же степени, в которой со стороны Армии Крайовой и бандеровцев было предательством использовать войну между СССР и Третьим рейхом. Положение поляков и украинцев было даже хуже, потому что их били все и с обеих сторон — и нацисты, и коммунисты. Иудеи же для Парфянской империи оказались очень полезным элементом, ценнейшей «пятой колонной» внутри Римской империи. Парфяне охотно снабжали иудеев оружием, а беженцев из Римской империи также охотно принимали у себя. Такой страны не было в тылу ни у поляков, ни у украинцев в 1939–1945 годах!

Кстати, на Кипре восстание иудеев помогали подавлять местные греки и другие народы. Они-то под Парфию ну совершенно не хотели.

В 132 году, через шестьдесят лет после взятия Иерусалима Титом Флавием, вспыхнуло восстание Бар-Кохбы. Это восстание тоже соединяло в себе черты социальной революции, гражданской войны и национального движения. Бар-Кохба объявил себя мессией — ни много, ни мало! Заодно он объявил себя потомком царя Давида, — то есть претендовал на верховную светскую власть.

Синедриону Бар-Кохба нравился еще меньше зелотов. Для христиан он был лже-мессией, и идти за ним они оказались решительно не способны. Народ опять оказался расколот, римляне опять применили тактику «выжженной земли». Император Адриан бросил в бой своего полководца Севера, уже прославленного на Дунае.

После восстания Бар-Кохбы страна была разорена еще страшнее, чем Титом Флавием: войска Севера вырубали оливковые рощи и сады, сжигали посевы, истребляли скот, сжигали любые строения. «Они превращают все в пустыню, и называют это умиротворением» — писал великий Тацит про своих соотечественников. Хочется верить, что для самого Бар-Кохбы и его сторонников и соратников зрелище родины, превращенной в пепелище, было необыкновенно сладостно и возвышало их религиозные чувства. Потому что «умиротворенная» Иудея и впрямь больше всего напоминала пустыню, а численность населения упала с 1 300 000 до 750 000 человек (до 69 года в Иудее жило порядка 3 миллионов человек).

К тому же иудеев окончательно выселили из Иерусалима и центральной части Иудеи. Адриан запретил даже само название «Иудея», и провинцию переименовали — Сирия-Палестина. Святой Иероним в IV веке по Рождеству Христову писал: «Иудея, теперь называемая Палестиной…» Многие историки именно с этого времени, с 135 года, ведут отсчет еврейской диаспоры.

Восстание Бар-Кохбы тоже не достигло и не могло достигнуть какой-то осмысленной цели. Восставать было таким же безумием, как для украинцев сидеть в схоронах и после 1945 года, как для литовцев вести упорную партизанскую войну до конца сталинской эпохи. В 135 году последние повстанцы были окружены и истреблены до последнего человека. Бар-Кохба погиб, и труп его никогда не был найден. У меня нет никаких причин так думать, кроме интуиции, но уверен: очень многие народные вожди хотели бы такой судьбы. Подумайте сами: народный вождь в последнем бою рубится вместе со всеми и исчезает! Никто не может сказать, где его могила, никто не может сказать, что видел его труп. Так Дмитрий Донской воевал на Куликовом поле в одежде рядового воина. Так Спартак бесследно исчез, и до сих пор неизвестно, какой из 6 тысяч трупов, сброшенных голыми в свальные могилы, был его трупом, «самого фракийца Спартака». Сколько легенд тут возможно, сколько версий — и про «чудом спасшегося» вождя, и про героя, разделившего общую судьбу!

…Но как бы ни оценивать эти события — а все реалии того времени как-то плохо вяжутся с рассуждениями о евреях, не способных взять в руки оружия.

Римляне плохо понимали евреев и в большинстве своем относились к ним то с иронией, то с плохо скрытым презрением. Так, довольно глухая, да еще и мятежная провинция. Диковинные люди, не желающие понимать, как надо «правильно» жить, да еще кидаются, как дикие звери. Но представление о евреях-трусах, евреях — плохих солдатах римляне никак не могли бы разделить. Вероятно, услышав об этом, они сочли бы Иванова и других авторов «Библиотечки русского антисемита» попросту плохо информированными. «А ты знаешь сколько времени возился Флавий с этими дикарями?! Мне рассказывал брат — уже насадишь его на копье, а иудей визжит, махает топором, все пытается тебя достать…». Скорее всего, репутация евреев в Римской империи напоминала репутацию кавказских горцев — чеченцев или лезгин в другой империи — в Российской.

ИСПАНИЯ

Ладно, это все «новобиблейский» народ, предковый народ для всех последующих еврейских народов. Но вот возьмем евреев Римской империи. Античные евреи служили в армиях эллинистических царьков, а в III веке из них даже формировали целые гарнизоны на границе с Германией.

В Испании евреи воевали в войсках и христианских, и мусульманских князей. Когда враги определяли день битвы при Солаке (1086), это было непросто, потому что нельзя было назначить ни пятницу, ни субботу, ни воскресенье — сражались люди, чтящие и тот, и другой, и третий день (христиане проиграли эту битву).

О другом сражении, при Ал-Фуэнте, оставил стихи прекрасный поэт, писавший стихи на нескольких языках, Шмуэль ха-Нагид:

И стояли солдаты в строю боевом,
На противников яростно глядя своих.
В день отмщения думают люди о том,
Что и первенец смерти желанен для них.
День был мутным, и начал туман выпадать,
И черно было солнце, как сердце мое,
И как море при шторме, ревела вся рать,
И Господнему гласу подобен был голос ее.
Копья чертили в воздухе линии,
Словно молнии, вырвавшись из темноты.
И стрелы были подобны ливню,
И в решето превратились щиты [16, с. 96].

Этот еврей XI века, сделавший при дворе гранадского эмира сказочную карьеру, принимал участие в сражениях, и не он один такой, я вас уверяю. Для внесения полной ясности: мнения евреев о том, чью сторону нужно держать (ну конечно же!), опять раскололись. Было много сторонников того, чтобы воевать на стороне христиан.

Граф Барселоны в 1149 году отдал евреям не только место в городе, чтобы они могли там поселиться, но и сельскохозяйственные земли, чтобы евреи могли выступать на его стороне во время войны.

Король Кастилии Альфонс VII назначил еврея Иегуду ибн-Эзра комендантом крепости Калатрава. В это же время кастильские короли поселили бежавших из мусульманских земель евреев в крепости Тудела с условием ее защищать от мусульман.

Альфонс IX даже писал папе Клименту VI (25 июля 1342 года): «Поскольку город Севилья из-за своей обширности нуждается в населении… были приняты многие евреи, а также сарацины, дабы заселить сей город; в евреях же мы нуждаемся более всего, поскольку они много способствуют удовлетворению нужд города и не раз выступали плечом к плечу с христианами на защиту города от сарацин, и не боятся отдать жизнь свою».

Известны и случаи, когда евреев в Кастилии делали дворянами — за мужество, проявленное в боях. Таково, например, происхождение кастильских придворных семей Вакар и Бенвенисте. Логика королей проста и вызывает только уважение: в дворяне жалуют не за «правильные» религиозные убеждения, а за личные качества. Если бы так и продолжалось…

Интересно, какие чувства овладели бы Шмуэлем ха-Нагидом, жителями Туделы или первым из Вакаров, посвященным в рыцари на залитом человеческой кровью поле славы и смерти? Что сказали бы они, прочитав дурости из «Библиотечки русского антисемита»? Ох, не советую я вам, «русские патриоты», встречаться в чистом поле с такими, как Шмуэль ха-Нагид и Вакар… Не советую. Будет больно, я вас таки честно предупреждаю.

ЕВРОПА

Со стереотипом «тщедушного, трусливого еврея» не согласились бы и в Средневековье. На протяжении всего европейского Средневековья евреев не призывали в европейские армии, — но ведь и вообще военное дело было делом элитным, занятием немногочисленных наследственных профессионалов. В христианском мире еврейство жило изолированно в своих еврейских кварталах, но что характерно — никаких представлений о специфической еврейской трусости или боязни взяться за оружие в средневековой Европе не было.

Были случаи, хотя и редкие, когда евреи-выкресты попадали в европейское дворянство. Особенно в Италии, где традиции Римской империи жили и много позже после ее гибели. Итальянское дворянство было сословием сравнительно открытым и жило не в укрепленных замках, а в городах (Ромео стоял под балконом Джульетты в городе Вероне, возле частного дома, а не возле вала и рва укрепленного замка). В Италии права дворянства богатые горожане часто могли попросту купить, и ничто не мешало еврею, принявшему христианство, проделать этот маленький гешефт. Но если ты дворянин, в случае войны изволь являться по призыву своего князя, герцога или короля и вести себя соответственно.

Не могу порадовать читателя вестью, что эти евреи — в армиях ли Альморавидов, на стороне ли итальянских князей в их частных войнах — покрыли себя неувядаемой славой, что их как-то особенно отличали. Но, во всяком случае, никаких особых черт характера, мешавших им воевать, никакой специфической робости современники этих евреев не заметили. Солдаты как солдаты, не хуже других и не лучше.

В НОВОЕ ВРЕМЯ

В XVII, особенно в XVIII веке, европейские народы осознавали себя суверенными нациями, имеющими право жить без воли королей и Римских пап. Если так, то нации должны уметь и защищать сами себя. Рождаются массовые армии, и в них солдатами становятся не бедолаги, пойманные на улицах, и не родовые дворяне, которые учатся военному делу лет с трех. В массовые армии призывают всех граждан. Каждый гражданин имеет неотъемлемое право на свободу, гражданские права, вплоть до избрания в судьи или в члены парламента. Гражданин имел частную собственность, и даже за уголовное преступление власть не могла отнять у него эту собственность.

Но за эти права гражданин платил и содержал собственное государство. Платил налоги, и не только деньгами, но и кровью. Воинская повинность означала, что государство оставляет гражданину одного из его сыновей, обычно старшего. А вторых и третьих сыновей государство призывало в армию, на установленный законом срок, обучало их и бросало в бой, если начиналась война.

В XVIII веке в европейских странах — во Франции, Австрии и в Пруссии — встает вопрос эмансипации евреев, то есть вопрос предоставления евреям полноценных гражданских прав. Но если их эмансипировать — тогда надо и призывать евреев в армию!

Замечу: в странах, где гражданское общество развивалось более органично, постепенно, не существовало самой по себе проблемы. В Британии никто специально не вербовал евреев в морские пехотинцы, но никто и не сомневался в праве еврея пойти служить на флот или в колониальную армию в Индии. Уже в XVIII веке были случаи, когда евреи в Индии воевали там в составе войск Ост-Индской компании. Точно так же евреи оказывались в составе колониальных армий и голландской Ост-Индии.

Во Франции было иначе. Тут и евреев было много — 70 тысяч человек на 25 миллионов населения, целых 0,3 %. И католическая религия не позволяла забывать, что евреи — враги Христа, пожиратели зазевавшихся христианских младенцев. И гражданское общество во Франции формировалось медленнее. Иногда кажется, что королевская власть с каким-то самоубийственным, чуть ли не мазохистским пафосом тормозила развитие общества и тем самым подготавливала взрыв, делала его все более неизбежным.

Перед революционной властью — Конвентом — встал вопрос: как революционная утопия должна относиться к таким реальным, вполне материальным евреям? Было высказано мнение, что это народ реакционный, — ведь евреи чтят Ветхий Завет и вовсе не готовы отказаться от своей религии. А ведь мерзкая католическая церковь, которую гражданин Вольтер называл не иначе, как гадиной, — она ведь тоже почитала Ветхий Завет, считала его частью Священного Писания. Значит, делался вывод, что евреи — это прямо-таки религиозная Вандея, враги народа, и надо их поголовно казнить, чтобы всем остальным стало лучше.

К счастью для евреев, существовала и другая логика, не менее шизофреническая, но более к ним благожелательная. Евреи, согласно этой логике, — народ как раз прогрессивный, «друзья народа», потому что они не католики, и к тому же их угнетал, считал неравноправными людьми королевский режим. Как из Бастилии выпустили жертв королевского произвола, например, невинного ягненочка, маркиза де Сада, — так надо освободить всех евреев.

В Конвенте шли такие бешеные споры о судьбе евреев, что вопрос решили передать самому народу. Пусть народ путем референдума скажет — надо истребить евреев, как врагов народа, или надо предоставить им гражданские права, как исконным друзьям народа. Правда, референдум почему-то провели только в Париже, и опять же евреям повезло: французские крестьяне вовсе не были антисемитами, но и особой приязни к евреям не испытывали. Что сказала бы сельская Франция, составлявшая 70 % населения, — Бог весть. Но из 60 районов Парижа 53 проголосовали за предоставление евреям гражданских прав. Из этого, кстати, приходится сделать вывод: евреев в Париже знали с хорошей стороны. Мол, трудолюбивые и честные. С 1791 года 70 тысяч французских евреев сделались полноправными гражданами.

Провозгласить-то их гражданами провозгласили, а вот что теперь с ними делать? Что делать с народом, который живет сам в себе, по своим собственным законам, и почти не входит в контакт с христианами?

Этот вопрос пришлось решать не болтунам и крикунам в парижской говорильне-Конвенте, а великому практику — Наполеону. Нет-нет! Автор сих строк вовсе не бонапартист. Скорее уж роялист, с вашего позволения. Но справедливость заставляет отметить: в этом вопросе, как и в большинстве других, Наполеон действовал просто и жестко, заложив основу для всех более поздних законов.

Для начала Наполеон созвал национальную ассамблею еврейских нотаблей — то есть выборных лиц. Всем им предложили двенадцать вопросов. Одобряют ли евреи многоженство? Можно ли у них развестись с женой? Может ли еврей жениться на христианке? Считает ли себя французский еврей французом? Согласны ли евреи выполнять законы Франции? Готовы ли евреи воевать за Францию? Какой административной властью обладают раввины?

Трудно сказать, насколько понимали эти нотабли смысл происходящего, в том числе и смысл задаваемых им вопросов. Но ответили они на вопросы старательно и честно. Естественно, многоженства евреи не одобряли, жениться на христианках изъявили готовность. Ведь христиане не язычники! А ограничения на брак в иудаизме есть только с язычниками.

Но самое главное, евреи подтвердили, что раввины властью не обладают, а вот французским властям они готовы подчиняться. Франция — родина французских евреев, и они готовы защищать ее от внешнего врага и вообще лояльны к французскому государству.

Получив нужные ответы, Наполеон созвал не что иное, как… Великий еврейский синедрион. Тот самый, что разогнали еще римляне! Который не собирался две тысячи лет!

Имя Наполеона мгновенно облетело весь еврейский мир и стало необычайно популярным. Созыв же синедриона показался таким замечательным действием, что в синагогах служили специальные службы в честь почтеннейшего ребе Наполеона. Откуда было евреям знать, что Наполеон разгонит синедрион, как только он выполнит свою миссию?

Великий синедрион подтвердил все, что уже сказали ассамблеи еврейских нотаблей, — что законы Моисея суть не административные и не государственные, а религиозные законы. Наполеону только того и надо было. Раз так — то юрисдикция раввинов не распространяется на гражданские и уголовные дела, евреи подчиняются тем же законам, что и все остальные люди. Отныне французские евреи стали не государством в государстве, а частью французской нации. Опять же — одни французы идут по воскресеньям слушать проповедь кюре и звуки органа, а других «французов Моисеевой веры» шафар призывает слушать раввина. Вот и все!

С этого момента во Франции регулярно призывали евреев в армию — на тех же основаниях, что и всех остальных. В составе французских вооруженных сил евреи не составили себе определенной репутации — ни плохой, ни хорошей.

К сожалению, меньше известно другое — то, что в окружении генерала де Голля были и евреи. Одного я уже называл — Зиновий Пешков, а было немало и французских. Вели себя они совсем неплохо, и некоторые французские граждане еврейского происхождения за участие в Первой и Второй мировых войнах получили ордена Почетного легиона.

Во время войны Севера с Югом в США евреи воевали на обеих сторонах. На Юге они как-то не очень продвинулись… Трудно сказать, почему именно. А вот в армии генерала Гранта к концу войны, к 1865 году, было 9 генералов-евреев и несколько сотен офицеров.

ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

Интересно, что евреев считали плохими солдатами в Австрии и в Пруссии, притом уже после того, как армии этих государств (без евреев) била армия Наполеона (в составе которой были и евреи).

Я готов допустить, что евреи и правда плохо воевали под знаменами прусских королей и австрийских императоров. Но почему? Странно, что никому не приходило в голову элементарное предположение: что евреи плохи как солдаты ровно по одной-единственной причине — а есть ли им за что воевать?!

В конце концов, евреи и в Пруссии, и в Австрии были людьми особого еврейского народа ашкенази. Говорили они не на немецком, а на идиш, веками вели совершенно замкнутый образ жизни. Еврейские общины были государством в государстве, и евреи порой даже не очень представляли себе, кто из властителей этих стран ведет войны, и какие именно. Разумеется, у евреев не было решительно никаких причин воевать за чужие национальные государства, — пусть даже они и жили на территории этих государств.

Стоит всерьез заинтересоваться вопросом, и выясняется очень любопытная деталь: по существу, европейцы очень несправедливы к евреям. Не предоставляя евреям никаких гражданских прав, они почему-то хотят, чтобы евреи блистали гражданскими добродетелями. Людей, для которых и Франция, и Пруссия — лишь страны временного, случайного проживания, объявляют обязанными чувствовать себя детьми этих государств и нести все подобающие повинности! Что за абсурд…

Но вот ведь какое дело: стоит евреям интегрироваться в. национальное общество Франции или Австрии — и тут же исчезает их упорное нежелание служить в армии и воевать.

Австрийские евреи тоже относятся к восточной ветви — это «трофейные» польские евреи, оказавшиеся в составе Австро-Венгерской империи после разделов Польши.

Еще в середине XVIII века императрица Мария-Терезия изгоняла евреев из Праги и Вены: придворный священник убедил ее, что болезнь наследника престола происходит оттого, что христопродавцам позволено жить в христианском государстве, в Австрийской империи. Изгнание продолжалось всего несколько лет, да ведь каков прецедент…

Но в числе ближайших к Марии-Терезии придворных был выкрест: Иосиф фон Зонненфельдс, воспитатель и личный друг Иосифа II, который и наследовал Марии-Терезии. Он сделал не так уж и мало: ввел законодательство, запрещающее пытки, основал Национальный театр, стал президентом Императорской академии наук, заботился об артиллерийском парке, и при нем артиллерия в Австрии стала лучшей в Европе.

Взойдя на престол, его выученик Иосиф II издал Декрет о веротерпимости — в 1782 году. Евреи теперь могли жить вне гетто, не должны были носить отличительные знаки на одежде, могли учиться в гимназиях и университетах и трудиться в любых сферах производства, торговли и управления.

Евреи — подданные Австрийской империи — призывались с того же, 1782 года. Массового взрыва энтузиазма это не вызвало, но и массового дезертирства тоже. Развала армии как будто тоже не произошло.

В ПРУССИИ

Есть огромная разница между западными и восточными евреями — по великому множеству признаков. Евреи большей части Германии относятся скорее к западному еврейству, чем к восточному, но именно в Пруссии евреев позвали с востока, из Польши. Произошло это в правление Великого регента Фридриха Вильгельма, между 1640 и 1688 годами. В 1712 году в Берлине возникла первая синагога.

В Пруссии гражданские права евреям предоставили в 1812 году. Потом, правда, опять отняли, но очень непоследовательно, и фактически евреи все равно их имели, кроме избирательных (эти права тоже дали в 1848 году). И в армию их призывали.

Евреи воевали в армиях немецких княжеств и Пруссии против Наполеона. Воевали во время Франко-прусской войны, причем на обеих сторонах.

Опять же были среди них люди весьма разные — и хорошие солдаты, и скверные… Но в целом не оказалось у евреев-ашкенази каких-то специфических черт, отвращающих их от армии или военной службы. Люди как люди. Как все.

В заключение напомню еще, что множество евреев воевало во время Второй мировой войны в составе армий всех стран-участниц, кроме разве что Третьего рейха. И о них, и о евреях в армиях Российской империи и СССР я буду писать во втором томе этой книги.

Поэтому я покажу читателю только одного еврея, служившего в Российской императорской армии, — Иосифа Трумпельдора. Родился он во Владикавказе, в семье боевого офицера, служившего еще с николаевских времен. В университет поступить Иосиф не смог из-за процентной нормы и получил диплом зубного врача (по другим данным — зубного техника). Тут началась Русско-японская война, и в ней Иосиф Трумпельдор принимал такое активное участие, что получил четыре Георгиевских креста, был в Порт-Артуре во время осады, потерял левую руку по локоть, был в японском плену.

После окончания войны и возвращения из плена он смог все-таки окончить университет, а потом стал активным сионистом и уехал в Палестину. Там он участвовал в создании Еврейского легиона, имел множество приключений батального жанра и был убит арабами в 1920 году, едва достигнув сорока лет. Убит в ночном бою, защищая еврейское поселение от нападавших.

Не вдаваясь в подробные споры о личности Трумпельдора и о правильности его выбора, все же замечу: Георгиевские кресты уж точно давали не пробравшиеся в Генеральный штаб евреи.

Выводы

1. Если подвести итог, то судьба стереотипа оказывается такой же печальной, как и почти всех других стереотипов. Выясняется, что и родился-то стереотип из-за нежелания задумываться; если угодно — даже из-за элементарной нечестности, когда от людей требуют качеств, не соответствующих их реальному положению в жизни. В реальности евреи проявляют ровно столько же талантов и способностей к участию в военных действиях, как и люди любой другой нации.

2. «Новобиблейский» народ считал, что ему есть что защищать, — и был истреблен на 60 или 70 %, но не отступился от своих племенных ценностей.

К эллинистическим правителям и к Риму евреи были лояльны — и гарнизоны составлялись в том числе и из евреев-граждан.

Испания стала для иудеев второй родиной — и евреи проявили хорошие бойцовские качества.

3. Французские евреи стали самыми обычными гражданами, в том числе и совсем неплохими солдатами Франции. Для этого стоило только сделать их полноправными гражданами страны.

4. Немецкие и восточные евреи считаются плохими солдатами. Наверное, они часто и являются ими. Но стоит начаться интеграции евреев в немецкое общество, и происходит уже знакомое — евреи, переставая быть изгоями, становятся или патриотами, «пруссаками Моисеевой веры», или, по крайней мере, гражданами, вполне лояльными к своему отечеству.

5. Любимый стон еврейских националистов: «Евреи в составе европейских армий стреляли друг в друга!!!». Что они стреляли не только друг в друга, а еще и во французов, немцев и славян, их не волнует, что очень характерно для иудейской цивилизации.

Но эта ситуация, когда евреи были в армиях обоих враждующих государств, повторялась великое множество раз, по меньшей мере со времен войн Селевкидов и Птолемеев. И в Испании было то же самое, причем за шесть веков до Кодекса Наполеона.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1709


Возможно, Вам будут интересны эти книги: