Эндрю Росс Соркин.   Слишком большие, чтобы рухнуть

Глава первая

В Гринвиче, штат Коннектикут, стояло холодное раннее утро 17 марта 2008 года. Пять утра, еще темно. Единственным источником света были фары стоявшего на подъездной дороге черного "мерседеса", двигатель которого работал на холостом ходу. Фары освещали пятна мокрого грязного снега, разбросанные по всем двенадцати акрам имения. Водитель услышал похрустывание гравия на дорожке, когда Ричард С. Фулд-мл. выскользнул из входной двери и уселся на заднее сиденье автомобиля.

"Мерседес" повернул налево, на Северную улицу, в сторону извилистого и узкого Мерритт Парквэй, по направлению к Манхэттену. Фулд уставился в окно, в туман, на ряды особняков, принадлежащих верхушке Уолл-стрит и управляющим хедж-фондов. Большинство домов были куплены за восьмизначные суммы и щедко отремонтированы во время "второго золотого века", который незаметно для любого и менее всего — для Фулда приближался к концу.

Фулд смотрел на свое изможденное отражение. Глубокие морщины под усталыми глазами образовали темные полумесяцы — свидетельство четырех скудных часов, которые ему удалось поспать после того, как его самолет незадолго до полуночи приземлился в аэропорту округа Вестчестер. А до того были адские 72 часа. Фулд, генеральный директор Lehman Brothers, четвертой по величине фирмы Уолл-стрит, и его жена Кэти по-прежнему должны были находиться в Индии, радовать клиентов-миллиардеров огромными пластинами тхали, кучами нан и пальмовым вином. Они планировали эту поездку в течение нескольких месяцев. Для Фулда, страдавшего от разницы во времени, было еще два часа дня.

Двумя днями ранее он дремал в хвосте своего Gulfstream на военном аэродроме недалеко от Нью-Дели, когда Кэти разбудила его. Звонил Генри М. "Хэнк" Полсон-мл., министр финансов США. Из офиса в Вашинг тоне, округ Колумбия, с расстояния около семидесяти восьми сотен миль, Полсон сказал, что Bear Stearns, гигантский инвестиционный банк, либо будет продан, либо обанкротится к понедельнику. Lehman, несомненно, ощутит волну. "Вам лучше вернуться", — сказал он Фулду. Надеясь сделать это как можно быстрее, Фулд спросил Полсона, может ли тот помочь получить разрешение правительства лететь над Россией, чтобы сократить время полета по крайней мере на пять часов. Полсон усмехнулся: "Я не могу добиться этого даже для себя".

Двадцать шесть часов спустя, с остановками для дозаправки в Стамбуле и Осло, Фулд вернулся в Гринвич.

***

Фулд снова и снова прокручивал события прошлого уик-энда: Bear Stearns, самый маленький и самый бережливый из Большой пятерки инвестиционных домов Уолл-стрит, согласился быть проданным по два чертовых доллара за акцию! И покупателем был ни много ни мало Джейми Даймон из JP Morgan Chase. Кроме того, Федрезерв принял решение - взять на себя до 30 млрд долларов потерь проблемных активов Bear, чтобы сделка была приемлема для Даймона. Когда Фулд впервые услышал о двух долларах от своих сотрудников в Нью-Йорке, он подумал, что телефонная линия в самолете была повреждена и он расслышал только часть суммы.

Внезапно люди начали говорить об изъятии вкладов из банка, как будто на дворе был 1929 год. Когда в четверг Фулд уезжал в Индию, пошли слухи, что панически настроенные инвесторы отказываются торговать с Bear, но он представить себе не мог, что крах наступит так быстро. Отрасль слишком зависела от доверия инвесторов. Инвестиционные банки привлекают кредиты буквально на одну ночь, и им верят исходя из предположения, что следующим утром они никуда не денутся. Крах Bear поставил под сомнение саму бизнес-модель. А играющие на понижение "медведи"1 — те, кто ставил на падение акций, а затем получал прибыль, когда акции обесценивались, — цеплялись за каждое проявление слабости, словно вестготы, разрушвшие стены древнего Рима. На обратном пути Фулд ненадолго задумался о покупке Bear. Должен ли он это сдеать? Может ли он это сделать? Нет, ситуация выглядела слишком нереальной.

Он понимал, что сделка JP Morgan с Bear Stearns была спасением банковской отрасли и его спасением тоже. Вашингтон, думал он, поступил мудро, сыграв роль свахи; рынок не устоял бы перед взрывом такого масштаба. Доверие — фундамент, который дал возможность всем этим банкам передавать друг другу миллиарды долларов, — рухнуло бы. Председатель Федрезерва Бен Бернанке, размышлял Фулд, принял правильное решение, впервые открыв дисконтное окно Федрезерва для таких фирм, как его, предоставляя доступ к финансовым средствам по той же низкой цене, по которой правительство предлагает их крупным коммерческим банкам. На этих условиях у Уолл-стрит был шанс на успех.

Фулд знал, что Lehman как наименьший из оставшихся банков Большой четверки был следующим на линии огня. В пятницу его акции упали на 14,6 % — тогда, когда акции Bear по-прежнему торговались по 30 долларов за штуку. Это происходило на самом деле? Там, в Индии, чуть более суток назад он поражался глобальному влиянию Уолл-стрит, колонизации финансовых рынков всего мира. И это что, скоро будет забыто?

Пока автомобиль ехал в город, большим пальцем он катал трекбол BlackBerry, словно четки. Американские рынки не откроются еще четыре с половиной часа, но он уже мог сказать, что день будет плохим. Nikkei, основной японский индекс, уже упал на 3,7 %. В Европе ходили слухи, что гигантский нидерландский банк INC прекратит торговлю с Lehman Brothers и другими брокерами-дилерами — несчастными фирмами, которые торговали ценными бумагами на свои деньги или на деньги клиентов. То есть проводили операции, делавшие из Уолл-стрит Уолл-стрит.

Угу, думал он, это будет по-настоящему дерьмовое шоу.

***

Когда его машина, направляясь на юг в сторону центрального Манхеттена, влилась в поток на Вест-Сайд-хайвей, Фулд позвонил старому товарищу, президенту Lehman Джозефу Грегори. Время близилось к половине шестого, и Грегори, живший в Ллойд-Харбор, Лонг-Айленд, и уже давно отказавшийся садиться за руль в городе, был готов залезать в свой вертолет, предназначенный для ежедневных перелетов. Ему нравилось, что все было просто: пилот сядет в Вест-Сайде, а водитель отвезет в офис Lehman Brothers на Таймс-сквер. Двадцать минут от двери до двери.

— Вы видите это дерьмо? — спросил Фулд про бойню на азиатских рынках.

Пока Фулд возвращался из Индии, Грегори пропустил игру в лакросс своего сына в Роаноке, штат Вирджиния, чтобы провести выходные в офисе, обдумывая план сражения. Комиссия по ценным бумагам и биржам и Федрезерв послали полдюжины головорезов в офис Lehman, чтобы нянчить сотрудников, пока изучались открытые позиции фирмы. Фулд, думал Грегори, серьезно нервничал, и не без оснований. Но они переживали кризисы и раньше. Мы выживем, сказал он себе, так было всегда.

Прошлым летом, когда цены на жилье начали падать, а выдавшие слишком много кредитов банки стали резко сокращать выдачу новых, Фулд с гордостью заявил: "У нас есть что-нибудь на балансе, от чего было бы трудно избавиться? Да. Это убьет нас? Конечно, нет". Фирма казалась неприступной крепостью. В течение трех лет Lehman заработал столько денег, что упоминался в одном ряду с Goldman Sachs — крупнейшем генератором прибыли Уолл-стрит.

Когда "мерседес" Фулда разогнался на пустынной 50-й улице, уборщики как раз тащили к 5-й авеню заграждения для толпы, готовясь к параду в День св. Патрика. Машина припарковалась у заднего входа штаб-квартиры Lehman, впечатляющего здания из стекла и стали, которое могло бы служить персональным памятником Фулду. По словам Грегори, Фулд был франшизой. Он провел Lehman через трагедию 11 сентября и последующий хаос, когда был вынужден отказаться от офисов через улицу от Всемирного торгового центра и приходилось работать в отеле "Шератон", прежде чем в 2001-м купить новую башню у Morgan Stanley. Увешанное гигантскими светодиодными экранами здание, на вкус Фулда, было не слишком элегантным, но с непреодолимым ростом рынка недвижимости Нью-Йорка оно превратилось в крайне удачную инвестицию, и ему это нравилось.

Когда Фулд вышел из лифта и направился к своему кабинету, гнетущий 31-й VІР-этаж, известный как "Клуб 31", был почти пуст.

Повесив пальто и пиджак в шкаф рядом с ванной комнатой, он начал серию ежедневных ритуалов, сразу включив терминал Bloomberg и CNBC. Только что пробило шесть. Кто-то из помощников, Анжела Джадд или Шелби Морган, как правило, приходил в офис в течение часа.

Когда Фулд проверил фьючерсный рынок, где инвесторы делают ставки на то, как будут вести себя акции, когда откроются рынки, цифры словно ударили его в лицо: акции Lehman упали на 21 %. Автоматически Фулд подсчитал: теоретически он только что потерял 89,5 млн долларов, а рынок еще даже не открылся.

На CNBC Джо Кернен брал интервью у Антона Шутца из Burnham Asset Management о последствиях сделки Bear Stearns и ее значении для Lehman.

— Мы характеризуем Lehman Brothers как линию фронта, исходную точку того, что происходит сегодня, — сказал Кернен. — Что вы ожидаете увидеть на протяжении сессии?

— Я ожидаю, что акции инвестиционных банков упадут, — ответил Шутц. — Причина в том, что есть огромная опасность неправильной оценки активов на балансах. Есть вопросы: как мог JP Morgan обойтись такой низкой платой за Bear Stearns и почему Федрезерв вынужден был выделить 30 млрд долларов, чтобы взять на себя некоторые из проблемных активов? Думаю, есть много вопросов, так что нам нужно много ответов.

Фулд наблюдал с каменным лицом, немного расслабившись лишь тогда, когда разговор ушел от Lehman. Но потом все началось снова. "Что же делать, если сегодня вы — один из тысяч и тысяч сотрудников Lehman, наблюдающий за каждым шагом? — спросил Кернен. — Люди как на иголках". На иголках? Это сравнение и близко не описывало то, что происходило на самом деле.

В 7:30 позвонил Хэнк Полсон, чтобы проверить, как идут дела. Dow Jones Newswire сообщила, что DBS Croup Holdings, крупнейший банк Юго-Восточной Азии, в конце прошлой недели распространил внутренний документ, приказав своим трейдерам избегать новых сделок, связанных с Bear Stearns и Lehman. Полсон был озабочен тем, что Lehman, возможно, теряет партнеров — это означало бы начало конца.

— У нас все будет хорошо, — ответил Фулд, повторив то, что в минувшие выходные говорил о докладе, посвященном доходам фирмы. Докладе, который он планировал обнародовать во вторник утром. — И пусть все это дерьмо уляжется.

— Держите меня в курсе, — сказал Полсон.

***

Через час все городские торговые площадки охватило возбуждение. Фулд не отрывался от двух экранов Bloomberg на столе, пока торговались акции Lehman: падение на 35 %. Moody's подтвердило рейтинг А1 высокоприоритетных долгосрочных долговых обязательств инвестиционного банка, но рейтинговое агентство понизило прогноз с позитивного на стабильный. На обратном пути из Индии Фулд обсуждал с Грегори и начальником правового отдела Lehman Томом Руссо необходимость предварительного объявления прибыли фирмы уже сегодня, до открытия рынка, а не завтра, как планировалось. Ждать не было смысла. Отчет о доходах должен быть позитивным. Фулд ощущал такую уверенность, что перед отъездом в Азию записал оптимистичное обращение к сотрудникам. Но Руссо отговорил его от досрочного объявления доходов, опасаясь, что это может выглядеть жестом отчаяния и лишь усилит тревогу.

По мере того как акции Lehman продолжали стремительно падать, Фулд снова и снова размышлял о правильности своего поведения. Он давно подозревал, что день расплаты Lehman Brothers может настать, причем в самый неподходящий момент. Он осознавал риски, связанные с дешевыми кредитами, которые использовались для покупки все новых активов — на Уолл-
стрит это называли левереджем2. Но, как и все остальные на Уолл-стрит, Фулд не имел права упускать предоставляемых возможностей. Потенциальные выгоды от агрессивной игры были слишком велики: "Это все равно что покрывать дорогу дешевым асфальтом: когда погода изменится, трещины и выбоины станут еще глубже". Вот они, эти выбоины, и Фулд был вынужден признать, что все выглядит хуже, чем он предполагал. Но в глубине души он считал, что Lehman выдержит. Он просто не мог предположить другого.

***

Грегори занял место напротив Фулда, и они молча поприветствовали друг друга. Оба подались вперед, когда CNBC пустил внизу экрана бегущую строку: "Кто следующий?"

— Твою мать, — пробормотал Фулд, пока "говорящие головы" одна за другой читали эпитафии их фирме.

В течение часа акции Lehman упали на 48 %.

— Спекулянты! — ревел Фулд. — Вот что здесь происходит!

Руссо, который отменил семейный отпуск в Бразилии, занял место рядом с Грегори. Профессор, в свои 65 лет он был одним из немногих приближенных Фулда в фирме, не считая Грегори. Но в это утро он паниковал, перессказывая Фулду последние сплетни, циркулирующие на бирже: некоторые хеджи, как пренебрежительно на Уолл-стрит называли управляющих хедж-фондами, систематически топили Bear Stearns, выводя оттуда свои брокерские счета, покупая банковские страховки на случай банкротства фирмы (инструмент, называемый кредитно-дефолтным свопом, или CDS), а затем продавая акции банка вкороткую. По данным источников Руссо, ходили слухи, будто группа "медведей", уничтоживших Bear, собралась на завтрак в отеле Four Seasons на Манхэттене в воскресенье утром и выпивали приготовленную из Cristal по 350 баксов за бутылку "Мимозу", отмечая успех. Было ли это правдой? Кто знает...

Три руководителя сидели и вместе планировали контратаку, начиная с утренней встречи с нервничающими топ-менеджерами. Как они могли изменить тему разговоров о Lehman, происходивших на Уолл-стрит? Каждое упоминание Bear, казалось, порождало обсуждение Lehman. "Возможно, Lehman следом за Bear придется отправиться в исповедальню до Страстной пятницы", — вещал по Bloomberg Television Майкл МакКарти, опционный стратег из нью-йоркского Meridian Equity Partners. Ричард Бернштейн, уважаемый главный инвестиционный стратег Merrill Lynch, утром разослал тревожную записку клиентам. "Кончину Bear Stearns, вероятно, следует рассматривать как первую из многих, — писал он, тактично не упоминая Lehman. — Понимание того, насколько огромен пузырь кредитного рынка,только приходит".

К полудню Фулду позвонили все — клиенты, торговые партнеры, генеральные директора конкурентов, и все жаждали знать, что происходит. Некоторые успокаивали, другие хотели, чтобы успокоили их.

— Вы в порядке? — спросил старинный знакомый Джон Мак, генеральный директор Morgan Stanley. — Что у вас происходит?

— Я в порядке, — ответил Фулд, — но слухи роятся: у меня есть два банка, которые ко мне не обратятся, — под этим на Уолл-стрит подразумевалось, что банки не будут торговать с Lehman. Последний слух свидетельствовал, что Deutsche Bank и HSBC перестали торговать с фирмой. — Но у нас все в порядке. Мы вполне способны выполнять свои обязательства, это не проблема.

— Хорошо, мы будем торговать с вами весь день, — заверил его Мак. — Я поговорю со своим трейдером. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

Фулд начал с того, что попросил помощи к своим заместителям. Он позвонил в лондонский офис и поговорил с Джереми Айзексом, который руководил там операциями фирмы. Когда Айзекс положил трубку, он обратился к команде: "Не думаю, что мы обанкротимся во второй половине дня, но не могу быть на сто процентов уверен в этом. Происходит много странного..."

***

Несмотря на недавнее увлечение левереджами, Фулд верил в ликвидность. Всегда верил. Чтобы переждать бурю, нужно иметь серьезные запасы, говорил он. Он любил рассказывать историю о том, что однажды за игрой в блэкджек наблюдал, как крутой игрок, потерявший 4,5 млн долларов в Лас-Вегасе, удваивает каждую проигранную ставку в надежде на то, что ветер переменится. На салфетке Фулд записал: "Мне все равно, кто вы. У вас недостаточно средств".

Никогда не бывает достаточно.

Он уяснил это еще в 1998 году, после краха хедж-фонда Long Term Capital Management. Lehman тогда считался уязвимым из-за его фактической задолженности гигантскому фонду. Но он выжил, потому что у фирмы была "подушка" дополнительных наличных, а также потому, что Фулд агрессивно оборонялся. И был еще один урок, извлеченный из фиаско Long Term Capital: необходимо предотвратить распространение слухов. Дай им жить, и они станут пророчествами, которые сбудутся. Как же в тот момент он был зол на Washington Post! "Ни один из этих слухов не оправдался. Если бы регуляторы Комиссии по ценным бумагам и биржам выяснили, кто запустил эти истории, я хотел бы минут пятнадцать поболтать с этими людьми первым".

Одним из тех, кому Фулд планировал перезвонить, была Сюзанна Крейг — крайне жесткий репортер Wall Street Journal, она писала о Lehman в течение многих лет. Фулду нравилась Крейг, и он часто говорил с ней "не для протокола". Но сегодня утром она позвонила, пытаясь убедить его дать интервью. Она представила это как способ заставить замолчать критиков и объяснить перспективное планирование, которое проделал Lehman. Фулд, ненавидевший читать о себе, решил, что интервью, возможно, неплохая идея. Он сожалел о том, как общался со СМИ во время кризиса Long Term Capital. Нужно было быть более активным с самого начала. "На этот раз я хочу все сделать правильно", — сказал он.

К полудню Фулд и его помощники разработали план: они дадут интервью Wall Street Journal, Financial Times и Barron's. Они поделятся с Крейг частью инсайдерской информации о фирме в надежде, что ее редакторы поставят историю на первую плосу. Они назначили встречи с журналистами одну за другой начиная с 15:00. Тезисы были ясными: слухи врут; у Lehman достаточно ликвидности, как у Goldman Sachs и Morgan Stanley. Если фирма на самом деле должна будет сделать выплаты, это не скажется на наличности.

Для интервью с Крейг Фулд устроил телеконференцию с Грегори, Руссо и Эрин Каллан, новым финансовым директором компании. "Мы узнали, что нам нужно много ликвидности, и мы также знаем, что должны как-то бороться со слухами по мере их возникновения", — заявил репортеру Фулд. Он также подчеркнул, что теперь, когда окно Федрезерва открыто, Lehman гораздо более устойчив: "Люди держат пари, что Федрезерв не сможет стабилизировать рынок, но я не стал бы на это ставить".

— У нас все в порядке с ликвидностью, — повторил Грегори. — И хотя пока нам не нужно ею пользоваться, сам факт того, что она есть, посылает мощный сигнал о ее доступности для всего рынка, — это замечание помогало справиться с "уловкой 22", связанной с решением Федрезерва выдать дешевые кредиты фирмам типа Lehman: взять такой кредит означало признать слабость, и ни один банк не хотел идти на это. На самом деле такой шаг Федрезерва был скорее призван успокоить инвесторов, а не укрепить банки. (По иронии, за эту стратегию можно было отчасти благодарить Руссо, одного из руководителей Lehman, — два месяца назад именно он выдвинул такое предложение в документе, который представил в Давосе на ежегодном "балу капиталистов", известном как Всемирный экономический форум, в присутствии Тимоти Ф. Гайтнера, президента Федерального резервного банка Нью-Йорка.)

После интервью Грегори и Каллан вернулись в свои кабинеты и начали звонить в хедж-фонды, которые, по слухам, сворачивали торговлю с Lehman, пытаясь удержать их.

Блицкриг окупился. В последний час торгов после падения почти на 50 % в течение дня акции Lehman остановились лишь на 19 % ниже первоначальной цены — на уровне 31,75 доллара. Это был минимум за четыре с половиной года, достижения прошлых лет были стерты в один день. Но руководство осталось довольным. Завтра они объявят свои доходы и, может быть, сохранят благоприятную тенденцию. Каллан должна была отчитаться перед инвесторами в ходе конференции, так что она вернулась в кабинет Грегори, чтобы отрепетировать выступление.

Измученный Фулд сел в машину, чтобы ехать домой и как следует выспаться. Он снова подумал о том, что неплохо бы закончить ремонт квартиры — раскинувшихся на целый этаж шестнадцати комнат, — которую он и Кэти купили в доме 640 по Парк-авеню за 21 млн долларов. Он устроился на заднем сиденье "мерседеса", отложил Blackberry и на несколько минут отключился от окружающего мира.

***

Никто никогда не мог предположить, что Дик Фулд поднимется на Уоллстрит так высоко.

В 1964 году, первокурсником в университете Колорадо в Боулдере, он казался потерянным, с трудом учился и никак не мог выбрать специализацию. Он вступил в Корпус офицеров запаса на базе колледжа по программе подготовки офицеров.

Однажды утром во время тренировки командир, как обычно, выстроил студентов на огромной четырехугольной университетской площади.

— Фулд, ваша обувь не начищена, — гаркнул офицер.

— Начищена, сэр, — начал было Фулд. Но прежде, чем он смог закончить, офицер наступил на левый ботинок Фулда и запачкал его. Он приказал Фулду вернуться в общежитие и почистить ботинки, что тот и сделал. Когда Фулд вернулся, офицер наступил ему на правый ботинок и снова отправил в общежитие.

К тому времени, как Фулд вернулся, офицер привязался к следующему рядовому, тщедушному студенту. Он наступил тяжелым армейским ботинком на ботинок парня, который упал и закричал от боли. А офицер еще добавил ему коленом в лицо, сломав очки.

Фулд не знал парня, но ему хватило увиденного.

— Эй, мудак, — сказал он командиру. — Почему бы тебе не выбрать кого-то по силам?

— Это ты мне? — переспросил старший, подойдя к Фулду вплотную.

— Тебе, — без колебаний выпалил Фулд.

Дело дошло до драки. После того как их разняли, и Фулд, и офицер лежали в крови на земле. 18-летнего Фулда моментально доставили к главе программы Корпуса, и тот сообщил, что Фулд исключен. "Ты подрался со своим командиром, — сказал ему офицер. — Курсанты так себя не ведут".

— Я понимаю, сэр, но я бы хотел, чтобы вы услышали мою версию произошедшего, — попытался протестовать Фулд. — Вы должны понять, что произошло.

— Нет, есть только одна версия, — ответил офицер. — Ты подрался со своим командиром. Вот что имеет значение. Я не могу оставить тебя в своей программе.

Корпус оказался последним в ряду разочарований Фулда, но также это был знак, что пора становиться самим собой.

***

Ричард Северин Фулд-мл. вырос в богатом пригороде Харрисон, округ Вестчестер, Нью-Йорк, где его семья владела United Merchants & Manufacturers — текстильной компанией, годовой доход который со временем вырос до 1 млрд долларов. United Merchants основал дед Фулда по материнской линии, Иаков Шваб, в 1912 году, тогда он назывался Cohn-Hall-Marx Company.

Так как отец Фулда не хотел, чтобы его сын вошел в семейный бизнес, Иаков Шваб летом 1966 года обратился к компанию Lehman Brothers с Уолл-стрит, с которой давно имел дело, и обеспечил внука неполным рабочим днем летом в крошечном денверском торговом подразделении фирмы. Это был офис из трех человек, где Фулд выполнял мелкие поручения: он проводил большую часть дня, копируя документы (тогда еще не было копировальных аппаратов), был мальчиком на побегушках. Но работа стала для него откровением. Фулду нравилось то, что он видел. В торговом зале мужчины кричали. Они работали с такой самоотдачей, которой Фулд никогда не испытывал. Вот мое место, подумал он. Так Дик Фулд нашел себя.

Однако его привлекло не воплощение в жизнь какой-нибудь давней мечты об игре с чужими деньгами, а нечто гораздо более интуитивное. "Я действительно случайно наткнулся на инвестиционно-банковские услуги, — признавался он годы спустя. — Как только я с этим столкнулся, то обнаружил, что на самом деле понимаю процесс, и мозаика вдруг сложилась".

Правда, в компании был человек, который ему не особо нравился, — Льюис Л. Глюксман, неотесанный, неряшливо одетый, надутый, шишка из штаб-квартиры. Он иногда появлялся в денверском офисе, запугивая сотрудников, грубо разговаривая с ними. Каким бы сильным ни было желание Фулда найти работу в области финансов, он поклялся, что никогда не будет работать на этого тирана.

В феврале 1969 года, спустя семестр, после окончания колледжа он вернулся в Lehman как летний стажер. Теперь он работал в великолепном здании в стиле итальянского Ренессанса, 1907 года постройки, по адресу Уильям-стрит, 1, в самом сердце Уолл-стрит. Он жил со своими родителями и ездил в город. Он работал в отделе, который торговал коммерческими бумагами, в основном краткосрочными долговыми расписками, которые использовались компаниями для финансирования их текущих операций. Для Фулда работа была идеальной, за исключением одной существенной детали: он подчинялся Глюксману, который вновь начал издеваться над ним, как в Денвере.

Фулд терпел. Он считал работу в Lehman временной. В конце концов он выбрал международный бизнес в качестве специализации в Колорадо и был полон решимости получить диплом MBА. В середине летней стажировки он подошел к Глюксману и спросил, не напишет ли тот ему рекомендательное письмо.

— На кой хрен тебе это надо? — зарычал Глюксман. — Люди идут в аспирантуру, чтобы получить возможность найти работу. А я уже предлагаю тебе работу.

Но Фулд решил придерживаться плана.

— Мы не сработаемся, — ответил Фулд. — Вы кричите на меня.

— Оставайся здесь, и ты не должен будешь работать на меня, — сказал ему Глюксман.

Фулд согласился остаться в Lehman, пока по ночам работал над степенью университета Нью-Йорка. Он продолжал делать черную работу, в том числе отвечал за видеокамеры — последнее технологическое нововведение фирмы. Однажды он снимал интервью Глюксмана, когда в середине сессии тот спросил: "Кто снимает?" Фулд высунулся из-за камеры.

— Что, твою мать, ты делаешь? Завтра с утра зайди ко мне в кабинет, как только придешь, — прорычал Глюксман.

Когда Фулд появился в его кабинете на следующий день, Глюксман сказал: "Нелепо заниматься всей этой фигней. Почему бы тебе просто не начать работать на меня?"

— Получу ли я повышение? — спросил Фулд.

Они стали друзьями, а для Фулда началось восхождение по карьерной лестнице. Его зарплата составляла 6 тыс. долларов в год — примерно 1/10 000 того, что он будет приносить в дом в качестве генерального директора фирмы через три десятилетия. К концу года он был в состоянии съехать от родителей и снять однокомнатную квартиру на 65-й Ист-стрит за 250 долларов в месяц. Он ездил на работу в оранжевом "понтиаке GТО" и подвозил коллег, в том числе молодого Роджера С. Альтмана, который позже стал заместителем министра финансов.

В Фулде Глюксман узнавал себя тех времен, когда был молодым трейдером. "Он не позволял эмоциям влиять на суждения, — сказал Глюксман, умерший в 2006 году. — Под покупками Дик понимал покупки, под продажами — продажи. У него это в крови".

Каждое утро, оказываясь в тесном торговом зале, Фулд чувствовал, как его сердце бешено колотится от волнения. Крики. Ругательства. Выживать только за счет собственного ума. Доверять только собственной интуиции. Фулд любил все это. Так случилось, что он пришел в Lehman, когда фирма переживала серьезные изменения, и они были Фулду на руку.

***

С момента основания в 1850 году Lehman Brothers был банком большинства икон бизнеса XX века. Эммануэль Леман, который вместе с братьями Генри и Майером эмигрировал с юга Германии, из Баварии, всего несколькими годами ранее, начал бизнес в Монтгомери, Алабама, где торговал хлопком — основной культурой страны до Гражданской войны. Двадцать лет спустя три брата открыли магазин на Манхэттене и помогли создать Нью-Йоркскую хлопковую биржу.

В Нью-Йорке Lehman быстро превратился из торгового дома в инвестиционный банк, помогая финансировать стартапы, такие как Sears, Woolworth, Масу и RCA. (Грубо говоря, сегодня это был бы банк, стоящий Apple, Google, Microsoft и Intel, если бы такой банк существовал.)

Первый год Фулда в фирме совпал со смертью ее легендарного старшего партнера Роберта Лемана, внука Эммануэля, который провел фирму через крах 1929 года и превратил ее в финансовый центр Америки после Депрессии. Аристократичный выпускник Йеля, Леман царил во времена славы фирмы и был банкиром некоторых самых влиятельных корпораций США с начала "американского века".

К 1960 году консультационный бизнес банка уступал по масштабам лишь Goldman Sachs. Но, поскольку Роберт Леман и другие партнеры не могли терпеть, что корпоративным клиентам придется обращаться в Goldman, чтобы удовлетворить свои финансовые потребности, Lehman решил начать торговать коммерческими бумагами, наняв для запуска бизнеса Льюиса Глюксмана из мощного инвестиционного банка Уолл-стрит AG Becker.

Когда Фулд пришел в компанию, торговые операции Глюксмана генерировали большую часть прибыли Lehman. Торговая площадка была погружена в шум и хаос, переполненные пепельницы, чашки с остывшим кофе и документы громоздились на терминалах и под телефонами. Глюксман завесил окна, пытаясь воссоздать атмосферу казино Лас-Вегаса, чтобы трейдеры сосредоточились только на машинах Quotron и Telerate, которые тогда были "табельным" оборудованием Уолл-стрит. Все швыряли телефоны и пинали корзины для бумаг. И, как в казино Вегаса, над головами клубился сигаретный дым. Этот мир был на расстоянии галактик от благородного мира банкиров, но он все больше походил на Lehman Brothers.

***

Хотя ростом Фулд не превышал пяти футов десяти дюймов, он обладал угрожающим видом, что давало ему преимущество в ситуации "убить или быть убитым", созданной Глюксманом. У него были черные как смоль волосы и широкий выдающийся лоб, который скрывал темные, глубоко посаженные, почти угрюмые глаза. Поклонник фитнеса и тяжелоатлет, Фулд выглядел так, что его не хотелось провоцировать на драку, он был постоянно напряжен. С взглядом, прикованным к монитору компьютера одного из первых поколений, он надиктовывал сделки быстро и четко.

В Lehman Фулд заработал репутацию целеустремленного трейдера, который ни от кого не терпел пустой болтовни. Однажды он подошел к столу руководителя площадки Аллана С. Каплана (который впоследствии стал вице-председателем Lehman), чтобы подписать у него сделки — тогда этим занимались руководители. Круглолицый человек с неизменной сигарой, Каплан говорил по телефону и сознательно проигнорировал Фулда. Фулд ходил кругами, хмуря выдающиеся брови и размахивая сделками, сигнализируя, что Каплан может ставить подпись.

Каплан, прикрыв микрофон рукой, раздраженно повернулся к молодому трейдеру. "Ты думаешь, что самый важный, — взорвался он, — что, кроме твоих сделок, ничего вокруг не существует? Я не собираюсь подписывать твои гребаные сделки, пока мой стол не очистится от всех бумаг!"

— Обещаете? — спросил Фулд насмешливо.

— Да, — сказал Каплан.

— Тогда я займусь этим.

Перегнувшись, Фулд рукой смахнул со стола Каплана бумаги, которые разлетелись в разные стороны. Не дожидаясь, пока они коснутся иола, Фулд негромко, но твердо спросил: "Теперь подпишете?"

К этому времени Фулд был известен внутри фирмы, да и за ее пределами, как Горилла, — против этого прозвища он ничего не имел. Годы спустя, будучи генеральным директором фирмы, он даже держал чучело гориллы в своем кабинете, оно оставалось там до 11 сентября 2001 года, когда Lehman пришлось эвакуировать штаб-квартиру из Нижнего Манхэттена.

***

Через несколько лет после прихода в Lehman Фулд заметил новое лицо в ипотечном отделе. Фулд был мрачен и задумчив, новый парень — бледен и приветлив. Он сразу представился, — жест, который Фулд оценил, — протянув руку так, словно говорил, что чувствует себя на месте: "Привет, я Джо Грегори". Это было началом дружбы, продлившейся почти четыре десятилетия.

Что касается темперамента, Грегори был противоположностью Фулда — более представительный и, возможно, менее конфронтационный. И он равнялся на Фулда, который вскоре стал его наставником.

Однажды Фулд, который даже в качестве генерального директора упрекал руководителей в том, как они одеты, отвел своего друга в сторону и сказал, что тот плохо одевается. Для Фулда приемлемой была только одна униформа: выглаженный темный костюм, белая рубашка и консервативный галстук. Глюксман, пояснил он, мог ходить с пятнами супа на галстуке и незаправленной рубашкой, но ни один из них не был Глюксманом. В следующие выходные Грегори отправился в Bloomingdale, чтобы обновить гардероб. "Я был одним из тех людей, которые не хотели разочаровывать Дика", — говорил Грегори позже.

Как и Фулд, Грегори не окончил университетов Лиги плюща, но отучился в Университете Хофстра и пришел в Lehman почти случайно в 1960-е. Он планировал стать учителем истории в средней школе, но после летней практики в Lehman в качестве посыльного решил делать карьеру в области финансов. К 1980-м Грегори и трое других быстро продвигающихся руководителей Lehman вместе ездили на работу из Хантингтона на северном берегу Лонг-Айленда. В течение долгих утренних поездок они обсуждали торговые стратегии, которые хотели опробовать на площадке. В фирме группа была известна как "хантингтонская мафия", и группа эта была сплоченной. Они часто оставались после работы и играли в баскетбол в тренажерном зале компании.

И Фулд, и Грегори быстро продвигались при Глюксмане, который сам слыл блестящим трейдером. Но Фулд явно был любимчиком Глюксмана. Каждое утро Фулд и Джеймс С. Бошарт, еще одна восходящая звезда, усаживались с Глюксманом, читая его копию Wall Street Journal, а Глюксман давал эмоциональные комментарии. Его bons mots были известны как глюксманизмы. "Никогда не совершай неподготовленной сделки!" — говорил он, то есть нельзя даже снимать телефонную трубку, если ты не знаешь последних котировок акций.

Они уяснили, что неряшливость Глюксмана была своего рода политическим заявлением, выплеском обиды на то, что он считал привилегиями и претензиями работавших в фирме инвестиционных банкиров Лиги плюща. На Уолл-стрит битва между банкирами и трейдерами была близка к классовой борьбе. Инвестиционно-банковские услуги почитались за искусство, в то время как торги были больше похожи на спорт, где требовались определенные навыки, а ум и креативность были не обязательны. По крайней мере так считалось. На иерархической лестнице трейдеры всегда располагались на ступень ниже, даже когда рост доходов был именно их заслугой. Агрессивный Глюксман поощрял воинственную позицию "мы против них" среди подчиненных. "Чертовы банкиры!" — это был постоянный рефрен в работе.

Однажды Глюксман услышал, что Питер Ласк, успешный банкир в лос-анджелесском офисе Lehman, потратил в 1970-е 368 тыс. долларов, чтобы украсить свой офис хрустальными люстрами, деревянными стенными панелями и баром. Глюксман сразу сел в самолет, прилетел на Западное побережье и направился прямо в офис Ласка, который застал пустым. В ужасе от декора он порылся на столе секретарши, нашел лист бумаги, написал сообщение печатными буквами и приклеил его на дверь: "ВЫ УВОЛЕНЫ!"

Но не успокоился на этом. Глюксман вернулся к столу секретарши, схватил другой лист, написал продолжение и приклеил его ниже: "И вы вернете Lehman Brothers каждый цент, что потратили на этот кабинет".

***

В 1983 году Глюксман был лидером одного из самых заметных переворотов на Уолл-стрит, закончившегося тем, что иммигрант, венгерский еврей Глюксман сверг одного из главных людей отрасли — Питера Г. Питерсона, бывшего министра торговли в администрации Никсона. Во время финальной битвы Глюксман посмотрел Петерсону в глаза и сказал, что тот может либо просто уйти, либо уйти, получив проблемы, и Петерсон, продолжавший быть соучредителем мощнейшей Blackstone Group, предпочел просто уйти. Глюксман, который с возрастом стал более дипломатичным, не любил вспоминать конфликт. "Это вроде как говорить о моей первой жене", — как-то обмолвился он.

Глюксман возглавлял Lehman недолго. Восемь месяцев спустя, 10 апреля 1984 года — в день, который Фулд называл самым черным днем жизни Глюксмана, — семнадцать членов корпоративного совета компании проголосовали за продажу бизнеса American Express за 360 млн долларов. Переговоры с American Express инициировали лоялисты Петерсона, что, по сути, превращало сделку в контрпереворот. И только более чем через десять лет повстанцы нанесли ответный удар и победили.

Объединенное инвестиционное подразделение Shearson Lehman появилось в результате слияния Lehman с АmEx, осуществлявшей розничные брокерские услуги. Была хорошая идея объединить мозги и мускулы, но с самого начала сотрудничество не заладилось. Возможно, главная ошибка материнской компании заключалась в том, что не сразу были уволены менеджеры Lehman, которые ясно дали понять, что, по их мнению, вся затея ошибочна. На момент слияния Фулд, уже член правления Lehman, был всего лишь одним из трех директоров и не мог противостоять продаже. "Я любил это место", — сказал он, голосуя против.

Глюксман вместе с Фулдом, Грегори и остальными приближенными к Глюксману провели следующее десятилетие в борьбе за сохранение автономии и идентичности Lehman. "Это было похоже на десять лет тюремного заключения", — вспоминал Грегори. Чтобы сплотить их, Глюксман вызвал Фулда и других лучших трейдеров в конференц-зал. По причинам, которых никто до конца не понял, Глюксман держал в руках два десятка карандашей. Он вручил каждому трейдеру по карандашу и попросил сломать его, что все и сделали, даже не улыбнувшись. Затем он передал обломки Фулду и попросил его попытаться сломать их пополам. Горилла Фулд не смог этого сделать. — Держитесь вместе, и вы будете продолжать вершить великие дела, — сказал Глюксман после похожего на дзен выступления.

Трейдеров и руководство Lehman раздражало, что они были частью финансового супермаркета, само название предполагало что-то рядовое. Хуже того, новая структура управления была едва ли не византийской. Фулда назначили сопрезидентом и главным операционным директором Shearson Lehman Brothers Holdings в 1993 году наряду с Дж. Томильсоном Хиллом. Они подчинялись генеральному директору Shearson, который, в свою очередь, был подотчетен руководителю American Express Харви Голубу. Ученик Фулда Т. Кристофер Петтит руководил подразделением инвестиционно-банковских услуг и торговли. Никто точно не знал, кто за что отвечает, или, если уж на то пошло, отвечает ли вообще хоть кто-то за что-нибудь.

Когда в 1994 году АmЕх наконец стыдливо предоставила Lehman самостоятельность, фирма была недостаточно капитализирована и занималась почти исключительно торговлей облигациями. Такие звезды, как Стивен А. Шварцман, будущий генеральный директор Blackstone, покинули компанию. Никто не ожидал, что фирма продержится как независимая компания, она была просто приманкой для поглощения гораздо более крупным банком.

Генеральный директор American Express Харви Голуб возвысил Фулда, который был крупнейшим трейдером Shearson Lehman и поднялся до должности сопрезидента и руководителя новой независимой компании. Фулд получил работу, как будто созданную специально для него. Когда подразделения Shearson были проданы, Lehman двигался вниз по спирали, чистый доход сократился на треть, как и инвестиционно-банковские услуги. Они переливали из пустого в порожнее.

Внутренняя борьба тем временем продолжалась. К 1996 году Фулд вытеснил Петтита, когда тот заикнулся о повышении статуса. (Петтит погиб три месяца спустя при аварии снегохода.) В течение многих лет Фулд руководил фирмой один, пока в 2002 году не назначил Грегори и Брэдли Джека на должности исполнительных содиректоров. Но Джек был быстро вытеснен Грегори, которому Фулд доверял отчасти из-за его таланта, но больше — потому что тот казался безопасным.

— Ты лучший бизнес-ремонтник, которого я знаю, — сказал ему Фулд, пообещав, что с помощью Грегори он покончит со слухами, которые чуть было не уничтожили фирму в 1980-е. Фулд начал со снижения расходов на зарплату. К концу 1996 года численность сотрудников сократилась на 20 %, приблизительно до 7500 человек. В то же время он ввел более спокойный стиль управления. К собственному удивлению, Фулд оказался хорош в потакании чужому эго, привлечении новых талантов и даже в шокирующем для трейдера уговаривании клиентов. Пока Фулд делал из себя общественное лицо фирмы, Грегори стал главным операционным директором — "засланным казачком" для Фулда, находившегося вне ежедневной кухни. Да, Фулд превратился в одного из "гребаных банкиров", сосредоточенных лишь на повышении стоимости акций новой публичной компании. Акции Lehman теперь все чаще раздавались сотрудникам, в результате работникам фирмы принадлежала уже треть компании. "Я хочу, чтобы мои сотрудники действовали как владельцы", — говорил Фулд руководству.

Для поощрения командной работы Фулд ввел систему баллов, похожую на ту, которую он использовал для поощрения своего сына Ричи, когда тот играл в хоккей. Фулд записывал результаты его игр и говорил: "Ты получаешь одно очко за гол и два очка за помощь". Были и другие любимые советы сыну, которые он применял в Lehman: "Если на одного из твоих товарищей по команде напали, отбивайтесь до последнего!" Руководители Lehman получали премии по результатам работы своих команд.

Если вы были верны Фулду, он был верен вам. Почти каждый в Lehman слышал рассказ о его отпуске с исполнительным директором Loews Джеймсом Тишем и его семьей. Они отправились в поход в Национальный парк Брайс-Каньон в штате Юта. Когда они спустились в каньон примерно на милю, у десятилетнего сына Тиша Бена случился приступ астмы, и ребенок запаниковал, когда понял, что оставил ингалятор наверху.

Фулд и Тиш отправились с парнем обратно. "Бен, веди", — проинструктировал Фулд, пытаясь завоевать доверие мальчика.

На полпути они столкнулись с другим туристом, который посмотрел на Бена и сказал: "Ой, какие мы сегодня хриплые".

Фулд, не замедляя шага, обернулся и заорал на него: "Сдохни, засранец! Сдохни!"

Под впечатлением от поведения Фулда остаток пути Бен почти бежал.

Возможно, величайший момент Фулда-лидера настал после трагедии и сентября. Пока мир вокруг буквально рушился, он работал над корпоративным духом, который помог сохранить фирму. На следующий день после падения башен Фулд принял участие в совещании на Нью-Йоркской фондовой бирже, где обсуждалось, когда она должна возобновить работу. На вопрос, сможет ли Lehman торговать, он, сдержав слезы, заявил: "Мы даже не знаем, кто остался жив".

Lehman потерял только одного сотрудника. Но штаб-квартира фирмы по адресу Всемирный финансовый центр, 3 была сильно повреждена и непригодна для работы. Фулд организовал временный офис для 6500 сотрудников в одном из отелей Sheraton на 7-й авеню в центре города; несколько недель спустя он лично заключил сделку на покупку здания с одним из главных конкурентов, Morgan Stanley, который никогда так и не переехал в новую штаб-квартиру. В течение месяца Lehman Brothers возобновил деятельность на новом месте, как будто ничего не случилось. Единственная жертва переезда — чучело гориллы Фулда, которое было потеряно в беспорядке. Замены ему так и не нашлось. Позже Грегори говорил, что и Фулд, и фирма переросли эту гориллу.

***

Но Фулд не столько восстанавливал корпоративную культуру Lehman, сколько менял ее. Он внедрял более тонкую версию параноидального воинственного мировоззрения, которое до него насаждал Глюксман. Метафоры остались прежними. "Каждый день — битва, — вдалбливал Фулд в руководителей подразделений. — Враг должен быть повержен". Но трейдеры и банкиры уже не впивались друг другу в горло, и по крайней мере на некоторое время Lehman перестала раздирать внутренняя борьба. "Я пытался научить инвестиционных банкиров чувствовать продукт, который они продают, — сказал Глюксман после того, как Фулд стал генеральным директором. — Мы были одной из первых фирм, поместивших инвестиционных банкиров в торговом зале, но после того, как я покинул фирму, Дик пошел еще дальше".

В конце концов Фулд решил, что Lehman слишком консервативен, слишком зависим от торговли облигациями и другими долгами. Наблюдая огромные прибыли, которые получал Goldman Sachs, игравший на свои деньги, он решил открывать филиалы. Грегори досталась реализация идеи босса. Хотя по природе он не был скрупулезным риск-менеджером, Грегори сыграл ключевую роль в более агрессивных шагах фирмы, толкая Lehman в коммерческую недвижимость, ипотеку, заемные средства и кредиты. И на рынке спекулянтов, играющих на повышение, прибыли и цена акций взлетели на небывалую высоту; в 2007 году Грегори был награжден 5 млн долларов наличными и 29 млн в акциях. (Фулд в том году заработал пакет стоимостью 40 млн.)

Грегори также доводил до сведения окружающих нелицеприятные суждения Фулда. Всякий раз, когда возникал дисциплинарный вопрос, упреки обычно приходили от Грегори; про человека, выслушивающего эти упреки, говорили, что он удостоился "новой дырки". В офисе Грегори был известен как Дарт Вейдер. Фулд даже не догадывался, что жесткость Грегори часто обсуждали около кулера.

В 2005 году Грегори провел одно из своих самых жестких кадровых решений — то, которое впоследствии стало легендой фирмы. Казалось, без всякой причины он неожиданно ополчился на своего ученика и давнего фаворита Роберта Шафира, руководителя глобального подразделения Lehman по акциям, который помогал ему строить этот бизнес. Грегори, пообещавший ему найти другую должность в фирме, выставил его из исполнительного комитета. На случай если Шафир не понял, Грегори выделил ему кабинет прямо напротив конференц-зала, где собирался исполком, — довольно жестокое напоминание о падении. В это время дочери Шафира был поставлен диагноз "муковисцидоз", и он взял небольшой отпуск, надеясь вернуться на новую должность.

Но, когда спустя несколько месяцев Шафир так и не ушел в отставку, Грегори вызвал его к себе. "Что вы думаете о переезде в Азию?" — спросил он его после неловкого молчания.

Шафир потерял дар речи: "Азия? Вы шутите, Джо. Вы знаете о моем ребенке, вы знаете, что я не могу поехать в Азию". Шафир ушел в Credit Suisse, прослыв, пожалуй, самой известной жертвой того, что люди внутри Lehman Называли "джоцид".

Другие кадровые решения Грегори тоже казались в высшей степени неортодоксальными. В 2005 году на должность руководителя отдела бумаг с фиксированной доходностью он взял Барта МакДейда, который был экспертом в мире кредитов, и сделал его главой отдела акций — бизнеса, о котором тот очень мало знал. В 2007 году, когда пузырь на рынке недвижимости уже почти лопнул, Грегори неоднократно спрашивали, почему столь многие из руководителей, которых он направил в коммерческую недвижимость, не имели опыта в этой области. "Людям нужен разносторонний опыт, — объяснил Грегори. — Должно доходить до автоматизма, и это не зависит от личности".

Из всех тех, кого продвинул Грегори, ни один не был настолько спорной кандидатурой, как Эрин Каллан — эффектная блондинка, любившая шпильки в стиле "Секс в большом городе". Когда в сентябре 2007 года Грегори остановил свой выбор на 41-летней Каллан в качестве нового финансового директора фирмы, инсайдеры Lehman впали в прострацию. Каллан была умна, но она мало что знала о финансовых операциях фирмы, и у нее не было вообще никакого бухгалтерского образования. Другая женщина в фирме, Роз Стивенсон, — пожалуй, единственный банкир Lehman, не считая Фулда, который мог бы добиться разговора по телефону с Генри Кравецем, центральной фигурой в Kohlberg Kravis Roberts, — была в ярости от назначения и пожаловалась непосредственно Дику Фулду, который, как всегда, поддержал Грегори.

Каллан стремилась доказать коллегам, что была опытным уличным бойцом, как Фулд. Во всяком случае, ее путь на вершину финансовой отрасли был еще более невероятным. Одна из трех дочерей офицера полиции Нью-Йорка, она окончила школу права Нью-Йоркского университета в 1990 году и устроилась на работу в Simpson Thacher & Bartlett, большую фирму на Уолл-стрит, в качестве помощника в налоговый департамент. Lehman Brothers был ее крупным клиентом.

После пяти лет в Simpson она набралась храбрости и позвонила знакомому в Lehman. "Разве странно для человека типа меня хотеть работать на Уолл-стрит?" — спросила она.

Нет, не странно. Придя в Lehman, она быстро поймала удачу за хвост, когда изменения в налоговом законодательстве вызвали бум в ценных бумагах, которые облагались налогом, так же как и кредиты. Каллан с ее опытом в налоговом законодательстве оказалась искушенной в структурировании этих сложных инвестиций для клиентов, таких как General Mills. Знающая, уверенная, умелый продавец, она быстро продвигалась по службе, несколько лет наблюдая за действиями фирмы в мире финансов и глобальными финансовыми аналитическими группами. Хедж-фонды становились главными клиентами Уолл-стрит, и в 2006 году Каллан была поручена важнейшая работа — курировать предоставляемые им инвестиционно-банковские услуги.

В этой роли она упрочила свою репутацию игрока, помогая Fortress Investment Group стать первым американским менеджером хедж-фондов и частных инвестиционных фондов, вышедшим на биржу; позже она курировала первичное публичное размещение акций другого фонда, Och-Ziff Capital Management Group. Для наиболее важного клиента Lehman, Citadel Investment Group Кена Гриффина, она организовала продажу пятилетних облигаций на 500 млн долларов — новаторское предложение.

Вскоре она попалась на глаза Джо Грегори — руководителю, который верил в важность разнообразия. Он понимал, что мир меняется, и Lehman, как и остальное финансовое сообщество, уже не мог быть прибежищем лишь белых мужчин. Поощрение того, кто был молод и умен — и вдобавок женщиной, — было бы полезно Lehman и Грегори лично. К тому же Каллан великолепно выглядела на телевизионном экране.

***

В ночь на 17 марта в своей квартире в Time Warner Center Эрин Каллан ворочалась в постели. Следующий день должен был стать самым важным в ее карьере — она могла получить возможность единолично погасить пламя, угрожающее Lehman, а заодно доказать, что ее критики внутри фирмы ошибались.

Через нескольких часов Каллан будет представлять Lehman Brothers на рынке перед всем миром. Она будет вести важное селекторное совещание, рассказывая о квартальных результатах компании. Десятки финансовых аналитиков по всей стране будут слушать, многие из них готовы разорвать Lehman при малейших признаках слабости. После представления цифр Lehman последуют вопросы, и, учитывая происходящее, наверняка довольно жесткие, которые вынудят Каллан импровизировать. От ее ответов буквально зависит судьба фирмы.

Отказавшись от попыток уснуть, она вскочила с постели и схватила только что оставленный у дверей Wall Street Journal. Статья на первой полосе "Lehman находится в центре бури" еще больше взволновала ее — в тексте говорилось о ней как об одном из руководителей Lehman, опровергающих слухи об ухудшающемся состоянии фирмы. Но Каллан любила прессу.

Несмотря на усталость, Каллан была бодра, ее стройное тело ощущало прилив адреналина. Одетая в элегантный черный костюм, выбранный ассистентом в Bergdorf Goodman, она сбежала по лестнице со стаканом кофе в руке. А ее прическа была сделана для выступления в тот же день на Closing Bell with Maria Bartiromo на CNBC.

Она ждала водителя под тентом Time Warner Center. Она была уверена, что задержалась здесь временно. С ее новой должностью и ожидаемым доходом она начала искать место получше и вела переговоры о покупке квартиры своей мечты: 2400 квадратных футов на 31-м этаже здания по адресу Central Park West, 15 — один из самых желанных адресов Нью-Йорка. Здание из известняка работы Роберта А.М. Штерна стало новым домом для таких именитых финансистов, как Ллойд Бланкфейн из Goldman Sachs, легендарный Сэнфорд Вейл из Citigroup, маэстро хедж-фондов Даниэл Леба и рок-звезда Стинг. Она планировала занять 5 млн долларов, чтобы заплатить 6 480 000. Усевшись на заднее сиденье служебной машины, она размышляла о том, что сегодняшние ставки высоки, взять хотя бы новую квартиру, о которой она мечтала.

***

В своем кабинете в Lehman Дик Фулд успокоился и приготовился смотреть живое выступление секретаря казначейства Полсона на CNBC. Он потянулся к пульту и прибавил громкость. Мэтт Лауэр из шоу Today брал интервью, которое транслировалось одновременно по NBC и CNBC.

— Я не хочу придавать слишком большое значение словам, — начал Лауэр, — но я хотел бы поговорить с вами о словах президента, которые он использовал в понедельник после встречи с вами. Он сказал: "Полсон донес до меня последние данные, и, очевидно, мы переживаем трудные времена".

Выглядевший невыспавшимся Полсон стоял в пресс-центре Белого дома и, напрягаясь, вслушивался в вопрос, транслировавшийся через наушник в его правое ухо.

— Я хотел бы противопоставить это тому, что написал Алан Гринспен в недавней статье, — продолжил Лауэр. Фотография Гринспена мелькнула на экране, сопровождая цитату. — Нынешний финансовый кризис в США, вероятно, в ретроспективе будет оцениваться как наиболее мучительный со времени окончания Второй мировой войны. Не кажется ли вам словосочетание "трудные времена" сильным преуменьшением?

Полсон на мгновение запнулся, но взял себя в руки и продолжил то, что, как он надеялся, звучало успокаивающе: "Мэтт, на наших рынках капитала имеется турбулентность, и это продолжается с августа. Мы работаем, мы ищем способы пережить трудности. Я твердо уверен в наших рынках, они устойчивы, они гибки, но нормализация займет некоторое время. Мы делаем все возможное".

Фулд с растущим нетерпением ждал, когда Лауэр спросит о последствиях спасения Bear Stearns. "В минувшие выходные Федрезерв пошел на некоторые экстраординарные шаги, чтобы справиться с ситуацией вокруг Bear Stearns, — наконец сказал Лауэр. — Многие спрашивают: "Не с большим ли вниманием реагирует Федрезерв на то, что происходит на Уолл-стрит, чем на проблемы простых смертных по всей стране?"

Раздраженный Фулд подумал, что вопрос Лауэра был еще одним примером популярной тенденции СМИ к освещению сложных финансовых вопросов с точки зрения классовой борьбы, противопоставляя Уолл-стрит и Полсона, бывшего генерального директора Goldman, мамашам из пригородов и вообще среднему классу — аудитории шоу.

Полсон сделал паузу, подбирая слова. "Позвольте отметить, что ситуация Bear Stearns обернулась большими потерями для акционеров Bear Stearns, поэтому я не уверен, что они думают, будто их выручили". Он явно пытался отправить сообщение: администрация Буша не занимается спасением коммерческих компаний. Точка.

Тогда Лауэр процитировал первую страницу Wall Street Journal: "Создало ли правительство прецедент финансовых вливаний в разоряющиеся финансовые институты в то время, когда более традиционные инструменты, кажется, не работают? Другими словами, они говорят — это и есть будущее, господин министр? Финансовые учреждения, у которых в будущем начнутся неприятности, обратятся к правительству за помощью?"

Это был особенно острый вопрос; всего за несколько ночей до того Полсон выступал на селекторном совещании с руководителями крупных компаний Уолл-стрит о "моральном риске" — этот экономический термин описывает, что происходит, когда рискующий автоматически защищается от последствий неудачи; получается, что можно принимать на себя все большие риски.

— Ну, как я уже говорил, я не верю, что акционеры Bear Stearns считают, что им уже пришли на помощь, — повторил Полсон. — Конечно, все наши усилия направлены на то, что лучше для американского народа, и на то, как свести к минимуму последствия провала на рынках капитала.

***

Когда Каллан села за стол, она включила терминал Bloomberg и стала ждать объявления квартальных данных Goldman Sachs, грубого рыночного индикатора положения дел. Если Goldman получил хорошие результаты, это может дать Lehman дополнительную поддержку.

Когда на экране появились цифры Goldman, Каллан пришла в возбуждение. Цифры были устойчивы: 1,5 млрд долларов прибыли. Падение с 3,2 млрд, но кто не упал по сравнению с тем, что было год назад? Goldman, кстати, оправдал ожидания. Пока все в порядке.

В то утро Lehman Brothers уже разослал пресс-релиз с обобщенными результатами за первый квартал. Как было известно Каллан, цифры внушали оптимизм. Фирма отчиталась о прибыли в размере 489 млн долларов, или 81 цент на акцию — на 57 % ниже по сравнению с предыдущим кварталом, но выше прогнозов аналитиков.

Первые рассылки новостных служб о доходах были положительными. "Lehman смутил пессимистов этими цифрами", — заявил Reuters Майкл Холланд из частной инвестиционной компании Holland & Company. Майкл Хехт, аналитик Banc of America по ценным бумагам, назвал квартальных результаты "в целом устойчивыми".

В 10:00, через полчаса после открытия рынка, Каллан вошла в зал заседаний на 31-м этаже. Хотя результаты Lehman уже сгладили опасения рынка, многое зависело от ее выступления. Наверняка каждый будет задавать одни и те же вопросы: чем Lehman отличается от Bear Stearns? Достаточно ли у него ликвидности? Как он оценивает свой портфель недвижимости? Могут ли инвесторы верить в оценку Lehman (как фирма оценивает свои активы)? Или, может, Lehman оценивает их так, как ему выгодно?

У Каллан были ответы на эти вопросы. Она готовилась, она изучала, она репетировала. В минувшие выходные она даже зачитывала цифры в кабинете, полном чиновников из Комиссии по ценным бумагам и биржам — не самая простая аудитория. И они ушли удовлетворенными. Она твердо знала цифры и помнила наизусть то, что должна была говорить. И она знала, как говорить.

Рынки громогласно заявили о своем одобрении доклада о доходах. Акции Lehman выросли, в то время как кредитные спрэды3 сократились. Инвесторы посчитали, что риск банкротства фирмы снизился. Каллан оставалось только расставить знаки препинания. Она глотнула воды. После непрерывных четырехдневных разговоров ее голос немного сел.

— Все готово? — спросил Эд Гриб, глава отдела Lehman по связям с инвесторами. Каллан кивнула и заговорила.

— В последние дни мы, несомненно, наблюдали беспрецедентную неустойчивость конъюнктуры, причем не только в нашем секторе,
но и по всему рынку, — сказала она по громкой связи, ее слушали десятки финансовых аналитиков. Ее голос звучал спокойно и уверенно. В течение следующих тридцати минут она пробежалась по цифрам подразделений Lehman, кропотливо разъясняя специфику или, на жаргоне Уолл-стрит, обеспечивая "цвет". Она уделила особое внимание усилиям фирмы по снижению отношения заемных средств к собственному капиталу (финансового левериджа) и увеличению ликвидности. Она рассказала все очень, очень подробно.

Это была блистательная презентация. Аналитики на линии, казалось, были впечатлены искренностью Каллан, ее обращением с фактами, ее уверенностью и готовностью признать нерешенные проблемы.

Но она еще не закончила — далее были вопросы. Сначала выступила Мередит Уитни — аналитик из Oppenheimer, которая предыдущей осенью точным прогнозом того, что Citigroup будет вынуждена сократить дивиденды, создала себе репутацию беспощадного критика банков. Каллан, как и остальные руководители Lehman, затаила дыхание, ожидая, когда Уитни начнет атаку. "Вы проделали замечательную работу, Эрин, — ко всеобщему изумлению, сказала Уитни. — Я очень ценю открытость. Уверена, все остальные тоже".

Каллан, стараясь не показать облегчения, поняла: все обошлось. Если Уитни купилась, значит, все хорошо. Пока они говорили, акции Lehman продолжали расти. Рынки тоже купились. Акции закончат этот день выше на 14,74 доллара, или на 46,4 % от цены открытого рынка, что составило самый большой однодневный прирост с тех пор, как компания стала публичной в 1994 году. Уильям Танона, аналитик из Goldman Sachs, поднял свой рейтинг Lehman с "нейтрально" до "покупать".

Когда сеанс связи закончился, возбуждение в Lehman, кажется, стало озязаемым. Грегори крепко обнял Каллан. Позже, когда она подошла к торговому залу облигаций, она прошла мимо стола Петра Хорника, руководителя отдела бумаг, обеспеченных долговыми обязательствами продаж, и трейдинга. Он протянул ладонь — "дай пять", и она ударила по ней своей ладонью.

Ненадолго показалось, что в Lehman Brothers все хорошо.

***

Но скептики за пределами Lehman уже выказывали озабоченность. "Я до сих пор не верю ни одной из этих цифр, потому что я все еще не уверен, что в их книгах есть надлежащий учет обязательств, — сказал газете Washington Post Питер Шифф, президент и главный глобальный стратег Euro Pacific Capital. — Люди узнают, что все эти доходы, которые они заработали, были фальшивкой".

А на другом конце города наделенный даром предвидения молодой менеджер хедж-фонда Дэвид Эйнхорн, который только что прибыл с бессонного рейса из Лос-Анджелеса и помчался в свой офис, чтобы прослушать утреннее совещание, пришел к тому же выводу: Lehman — это карточный домик. Эйнхорн был одним из "хеджи" — инвесторов, о которых злословил Фулд. И он был настолько влиятельным, что мог двигать рынки, просто озвучивая приговор. Он уже поставил большие деньги на то, что фирма более уязвима, чем рассказывала Каллан, и он собирался поделиться своими мыслями с миром.



1 "Медведи" играют на понижение, "быки" — на повышение. (Здесь и далее — прим. перев.)
2 Левередж (от англ. leverage — рычаг) — финансовый термин, обозначающий использование заемных средств для инвестирования.
3 Разница в ставках, по которым готовы давать кредиты Lehman и крупнейшим коммерческим банкам.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3925


Возможно, Вам будут интересны эти книги: