Льюис Кори.   Морганы. Династия крупнейших олигархов

Глава 8. Экономические и политические перемены

   – Какой сегодня странный день! А вчера все шло как обычно. Может, это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже совсем не я! Но если это так, то кто же я в таком случае? Это так сложно…

Алиса в Стране чудес


   В годы войны британское отделение банкирского дома Морганов ограничивалось общеевропейским бизнесом, обменом иностранной валюты и особенно перепродажей американских ценных бумаг, размещенных за границей. Верившие в победу конфедератов, европейские инвесторы почти полностью избавились от своих американских авуаров, и лишь после 1864 года, когда победа Союза казалась неминуемой, иностранный капитал снова потек в Соединенные Штаты. Основное количество перепродаж американских ценных бумаг проходило через «Пибоди и К°», которая лидировала в этой сфере. Положение компании было весьма затруднительным: симпатии правящих кругов Британии были на стороне конфедератов, производителей беспокоила нехватка хлопка, а либералы и население сочувствовали Союзу. Несмотря на вызванную войной большую безработицу и нищету, рабочие текстильной промышленности Манчестера направили президенту Америки обращение с выражением своей солидарности. На это Авраам Линкольн ответил, что их акция была «примером возвышенного христианского героизма, невиданного ни в какие времена и ни в какой стране». В своих делах «Пибоди и К°» явно ориентировалась на настроение правящих кругов Британии, что вызывало острую критику в Америке. В 1866 году «Нью-Йорк пост» писала: «Что творит этот господин Пибоди? Он делает деньги на войне, он следит за взлетами и падениями денежного рынка, за колебаниями общественного доверия и приумножает свои прибыли. Во время войны, особенно такой ужасной войны, в какой мы участвуем сейчас, войны, в которой крупные коммерческие интересы подвергаются большим и неожиданным изменениям, хитроумный дилер, имеющий дело с ценными бумагами, получает широкие возможности. Именно таким образом господину Пибоди удалось значительно увеличить свое состояние». Эту критику активно поддержала спрингфилдская «Репабликен», которая утверждала, что Джордж Пибоди и Джуниус Морган «не верят в нашу победу и не оказывают нам помощь в борьбе за будущее нации… Ни один другой банкирский дом не отсылал домой так много ценных бумаг для продажи, как их. Никто не сделал большего для наполнения денежных рынков свидетельствами наших долгов перед Европой и для ослабления финансового доверия к нашей нации, и никто другой не заработал больше на таком деле».

   В ответ на это «Нью-Йорк таймс» утверждала, что такие обвинения жестоки и несправедливы, а Пибоди и Морган просто делают то, что делаем все мы, зарабатывая деньги на войне. Газета добавила: «Они просто не могут отказать своим корреспондентам в «посылке домой» этих ценных бумаг». И на самом деле «недоверие» в самой стране было таким, что многие капиталисты в целях безопасности переводили свои сбережения за границу. С точки зрения морали бизнеса спекуляция и прибыли вполне законны. Вместе с тем объективно они могут быть нелояльны. Бизнес пытается олицетворять собой нацию, но эти понятия отнюдь не синонимы: при определенных условиях их интересы могут сталкиваться, особенно когда в стране наличествуют противоборствующие социальные группы.

   В своем обращении в 1868 году, незадолго до смерти, Джордж Пибоди отвергал такие обвинения в нелояльности: «Я хотел бы публично признаться в том, что во время ужасного испытания, через которое прошла наша страна, мои симпатии всегда были и остаются с Союзом, которому я всегда стремился помогать и ни в коей мере не навредить престижу союзного правительства».

   Искренность Пибоди не подлежит сомнению. Либеральный и гуманный, Джордж Пибоди весьма высоко ценил прогрессивные цели Гражданской войны, а о его поддержке дела освобождения негров красноречиво свидетельствует пожертвование трех с половиной миллионов долларов на развитие образования чернокожих. К тому же во время войны Пибоди был уже стар, малоактивен и отошел от дел, а фирма стала называться «Дж. С. Морган и К°». Несмотря на благосклонное отношение к Союзу, Джуниусу Моргану не были свойственны ни либеральные, ни гуманистические настроения – он был расчетливым бизнесменом, а бизнес выходит за рамки национальных идеалов, и дом Морганов просто не мог отказаться от отправки домой ценных бумаг своих корреспондентов. Банковское дело есть банковское дело, а бизнес есть бизнес. Безработные и голодные рабочие текстильной промышленности Массачусетса могли подтянуть ремень и направить выражения симпатии Аврааму Линкольну, но любой банкирский дом должен либо служить своим клиентам, укрепляя их доверие к себе, либо разориться. В 1917 году тогдашний хозяин дома Морганов, Дж. Пирпонт Морган-младший, выразил свою готовность поступить в распоряжение правительства, но сказал: «Мы сделаем все, что считается правильным, благородным и не вредит нашему престижу».

   При противопоставлении престижа и национального интереса престиж у него выходил на первое место. Джуниус Морган попросту вел свой обычный бизнес и делал деньги. Делать деньги так же законно во время войны, как и в мирное время.

   Постоянный интерес Джуниуса Моргана к событиям в Америке в годы войны замечательно иллюстрирует его причастность к импорту рабочей силы в Соединенные Штаты по контрактам. Рабочие и пионеры Запада вели непреклонную борьбу против захвата государственных земель капиталистами, спекулянтами и рабовладельцами, настаивая на своем праве ее бесплатного использования. Конгресс оценил значение этой проблемы и в 1862 году принял закон о гомстедах, который бесплатно отдавал западные земли под строительство новых поселений. Производственники всегда выступали против бесплатной раздачи земли, опасаясь, что это отвлечет их рабочих на Запад, создаст нехватку рабочей силы, укрепит независимость рабочих и приведет к росту заработной платы. Тогда они объединились со спекулянтами, чтобы обойти закон. Один из таких способов заключался в выделении миллионов акров государственной земли спекулянтам по мошеннически составленным спискам, а также корпорациям под строительство железных дорог. Другой способ – использование положений закона об иммиграции 1864 года, разрешавшего импорт рабочей силы по контрактам при условии выделения необходимых земель корпорациям, занимавшимся импортом такой силы. Одной из подобных корпораций была «Америкэн эмигрент компани», которая действовала как прямой агент работодателей посредством системы найма рабочих по контракту. Среди ее спонсоров оказалась и «Дж. С. Морган и К°». Деятельность этой американской компании проверяло канадское Министерство сельского хозяйства, которое в своем отчете в 1865 году отмечало «весьма значительные» ее прибыли и перечисляло их источники: взносы от всех заявителей, дифференцированная плата, взимаемая с эмигрантов, прибывающих в Соединенные Штаты пароходами, комиссия за билеты с пароходов и железных дорог, получение от эмигрантов платы за проезд в золоте и ее оплата американской валютой, выдача займов эмигрантам под гарантию их зарплаты, а также участие в прибылях спекулятивных земельных компаний. Американские рабочие выступали против таких эмигрантских компаний, оценивая их действия как непосредственную попытку установить контроль за заработной платой национальных рабочих, но лишь спустя двадцать лет конгресс инициировал принятие законодательства, направленного против использования труда контрактных рабочих. Спонсирование Джуниусом Морганом «Америкэн эмигрент компани» не имело особого значения (он явно не получал никакой прибыли), а лишь отражало изменения в расстановке классовых сил.

   Закон об эмиграции 1864 года явился выражением агрессивного капитализма, консолидировавшего свои силы за время Гражданской войны, которая фактически велась для обеспечения превосходства промышленных и финансовых интересов Севера. Во время войны погоня за прибылями, спекуляция и коррупция расцвели пышным цветом, но они представляли собой всего лишь мусор на поверхности фундаментальных экономических и политических перемен. Рабовладельческая система потерпела крах (а вместе с ней аграрная демократия Джефферсона и Джексона). Экономическое лидерство перешло от фермы к фабрике, из деревни в город, завершив, таким образом, ход довоенного развития. За тридцать лет капиталистическое предпринимательство преобразило Соединенные Штаты в мощнейшую индустриальную державу, внутри которой банкирский дом Морганов обрел верховную власть в области промышленности и финансов.

   Во время Гражданской войны бизнес процветал, а банкротства почти прекратились. Рост цен обесценивал бумажные деньги и, таким образом, понижал реальную зарплату рабочих и прибыли фермеров, но вместе с тем увеличивал доходы бизнеса. Богатства концентрировались у производителей, торговцев, финансистов и спекулянтов, что способствовало накоплению большого инвестиционного капитала, необходимого для создания новых предприятий. Более того, война ускоряла индустриальное развитие. Множилось число изобретений и технологических новшеств, заводы становились более крупными и эффективными. Благодаря военным заказам быстрыми темпами развивалось производство железа и стали – основы современной промышленности. А после войны окрепшая металлургическая промышленность перешла на производство мирных товаров. Большие потребности военной индустрии способствовали повышению эффективности производства, укрупнению заводов и консолидации разрозненных производств. Такое бурное развитие характеризовалось общим ростом стандартизации, повышением качества товаров и появлением корпоративных предприятий. Мелкое предпринимательство не могло соперничать с широкомасштабной индустрией. Для установления нужных цен, ухода от налогообложения и получения прибылей от спекулятивных сделок (включая большие прибыли посредников) создавались корпорации. Из Гражданской войны промышленность вышла более масштабной, более эффективной, «защищенной» более высокими тарифами и с огромными инвестиционными капиталами для создания новых производств. Консолидация и объединение промышленных предприятий захватили американский бизнес.

   Несмотря на контроль со стороны национального правительства, триумфальная индустриализация все еще не имела твердой политической основы. По американским меркам Республиканская партия являлась партией меньшинства и была бы вытеснена из правительства, если бы демократы Севера и Юга смогли объединиться. Тем не менее Республиканская партия с помощью военной силы и под лозунгом освобождения негров лишила Юг избирательных прав, смела политическую оппозицию, так же как промышленники и финансисты смели экономическую оппозицию, и добилась контроля капиталистов над национальным правительством. Жесткие меры Реконструкции, изначально введенные Таддеусом Стивенсом и его сторонниками главным образом для обеспечения прав негров, вскоре переросли в борьбу триумфального и беспринципного капитализма за контроль над правительством. Эта борьба была равным образом направлена и против рабочих, аграриев и среднего класса Севера. Установив такой капиталистический контроль, Республиканская партия тут же бесстыдно отвернулась от негров. Юг стал той наковальней, на которой капитализм ковал свою капиталистическую мощь, грубо, зачастую нелегально, но всегда жестоко. Реконструкция стала продолжением Гражданской войны, но уже в других формах.

   За десять лет Реконструкции, пока Республиканская партия пребывала у власти, главным образом посредством военной силы и коррупции, политика сама по себе превратилась в бизнес, в источник больших прибылей. Правительства страны и штатов щедро осыпали всяческими благами промышленников, финансистов и спекулянтов. Эта помощь не была результатом конкретной социальной политики в поддержку делового предпринимательства и, как правило, приобретала форму коррумпированных поблажек одним бизнесменам в ущерб другим деловым людям и самому обществу. Любой тариф, установленный почти исключительно с учетом интересов конкретных производителей, а не индустрии в целом, становился источником коррупции. Большая часть железнодорожного законодательства определялась именно такой коррумпированной практикой, а железную дорогу «Нозерн Пасифик» называли не иначе как «бандой грабителей». К 1872 году конгресс выделил железным дорогам сто пятьдесят миллионов акров государственной земли и миллионы денег, но почти все они ушли на обогащение спекулянтов.

   Тем не менее, когда проводившиеся расследования выявляли коррупцию и воровство, никого не наказывали. Сутяжничество в политике повторялось сутяжничеством в бизнесе. Преобладавшее в то время настроение самой нации было коррумпированным. «Обогащайтесь!» – таков был всеобщий призыв, а накопление богатств узаконивало все средства, честные и нечестные. Со своей божественной кафедры Генри Уорд Бичер в различных вариациях проповедовал эту тему: какое благо – стать богатым. Более тонкие аспекты пуританизма, выраженные в различных направлениях движения довоенного гуманизма и культуры, были растоптаны, а более низменные аспекты, делавшие приобретательство богоугодным, выжили и победили. Накопительство, независимо от методов, оправдывалось как самими богатыми, так и старой философией преподобного Джозефа Моргана: «Каждый человек, стремящийся разбогатеть, несет в себе общественное благо. Таким образом Бог в своей мудрости и милосердии превращает наш порок в общественное благо».

   Ярким примером такой любопытной философии богатства может служить случай, произошедший во время обеда в честь Джуниуса Моргана в 1877 году. Собравшиеся отмечали его заслуги в защите американского престижа и чести в Европе, «когда над нашими предприятиями нависло несчастье, а лояльность общества была достойна упрека». Среди присутствовавших находились известные банкиры, промышленники, торговцы, владельцы железных дорог и спекулянты, включая Джона Джекоба Астора и Теодора Рузвельта (старшего), суммарное состояние которых оценивалось в один миллиард долларов. Председательствовавший Сэмюел Дж. Тилдэн так сказал в своем вступительном слове: «Люди, которых я вижу перед собой, владеют и управляют колоссальными капиталами. Вы, вероятно, тешите себя иллюзией, что работаете на себя, но я осмелюсь утверждать, что вы работаете и для людей. (Аплодисменты.) Когда вы планируете свою работу с учетом личных интересов, всемогущее и мудрое провидение направляет большинство ваших усилий на благо людей. Обладатели колоссальных капиталов фактически являются доверенными лицами самого общества».

   Эта удобная и вдохновляющая философия оправдывала не только сами богатства, но и средства их накопления. Эксплуатация мужчин, женщин и детей, жестокое подавление конкурентов, мошенничество, воровство и коррупция – все было оправданно, если позволяло человеку разбогатеть, так как накопление этих богатств означало работу на благо общества. Дух хищнического приобретательства царил повсюду: в своей основе все люди были братьями, поэтому крупные пираты являлись концентрированной квинтэссенцией миллионов маленьких пиратов, и все старались разбогатеть одними и теми же способами.

   Лихорадочные годы после Гражданской войны в экономическом и политическом плане представляли собой период пиратской и беспрецедентной экономической гражданской войны. Это был невероятный и фантастический сплав разнузданной спекуляции, дикой конкуренции, политической и деловой коррупции и незаконного, циничного манипулирования законами в ходе хищнических операций. Обворовывая друг друга и все общество, пираты от бизнеса захватили национальные ресурсы и промышленность. Одна корпорация сталкивалась с другой в непрерывном процессе консолидации и объединения. Война велась за национальные ресурсы, против рабочих, фермеров и правительства. Часто она принимала физические формы, но в основном это была война интриг, корпоративных манипуляций с запугиванием и подавлением конкурентов, жонглированием необеспеченными акциями и коррупцией. Экономическая гражданская война всегда ведется беспринципно. Пираты подкупали законодателей, судей и газеты, бизнесменов часто шантажировали политическими угрозами.

   «Если бы я мог, – говорил один политический деятель, – я бы поместил всех промышленников на костер и вытопил из них весь жир». В тот пиратский век беспринципные слабаки и принципиальные силачи – все в одинаковой мере могли потерпеть поражение.

   Но под всем этим пиратством, эксплуатацией и бесстыдной коррупцией непреодолимо действовали конструктивные силы, и только благодаря этим силам пираты бизнеса приобретали свои богатства и власть. Более эффективная механизация, расширявшая производство товаров, и развитие новой экономической системы широкомасштабного капиталистического производства преобразили промышленность и сельское хозяйство. Важным аспектом такого развития стала все увеличивающаяся зависимость промышленности от финансов, когда хозяева денег становились хозяевами производства. В то время как промышленность принимала все более крупные размеры и функционировала посредством все более усложнявшейся сети корпоративных и финансовых взаимоотношений, финансы оттачивали свой ведомственный метод регулирования и контроля промышленности. Именно с помощью этого метода, отражавшего важные экономические перемены, банкирский дом Морганов и пришел к своему могуществу.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1361


Возможно, Вам будут интересны эти книги: