Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 2

Глава 2. Отрыватели русской головы

Грязны, неучи, бесстыдны,

Самомнительны и едки.

Эти люди, очевидно,

Норовят в свои же предки.

В них не знамя, а прямое

Подтвержденье дарвинизма,

И сквозят в их диком строе

Все симптомы атавизма.

Граф А. К. Толстой
КТО ОНИ БЫЛИ?

Действительно, не говорить же вслед за предками: «евреи убили Россию»? Даже не потому, что не прикипела бы к здоровому телу никакая, пусть самая отвратительная болезнь. Будь здорова Россия, никакая пропаганда не подкосила бы ее, никакие идеи не смогли бы пойти ей во вред.

Дело даже не в этом. Как мы уже видели, говорить о разрушении исторической России евреями будет не только несправедливо, но и просто исторически неверно. Правда, и вполне корректная формулировка вызовет почти такую же истерику аидов. Потому что формулировка эта будет: злейшими врагами Российской империи стали выходцы из еврейства. И эти выходцы составили то ли 80 %, то ли все 98 % «ордена носителей прогресса», которые в конце концов и уничтожили Российскую империю.

Насилие над исторической Россией есть не действие одних евреев, и не есть действие, задуманное и проведенное в жизнь евреями. Но это действие, в котором евреи сыграли очень важную, скорее всего, даже и основную роль. Красные их и сегодня почитают, осуждая «злодейское убийство вождей германского пролетариата Розы Люксембург и Карла Либкнехта» [149, с. 3].

Видимо, и признавать столь значимую роль «своих» не хочется, и компания красных сегодня далеко не столь почтенна, как сто лет назад. Вот и рождаются текстики про Розу Люксембург: «…одна из руководителей и теоретиков польской социал-демократии… и создателей компартии Германии, критиковавшей готовность большевиков добиваться своих идеалов ценой любых человеческих жертв, однопартийную диктатуру и недемократические организационные принципы ленинской „партии нового типа“» [150, с. 53].

Так-то! И юбилей известной в мире еврейки справили, и «демократизм» Розы Люксембург подчеркнули, ее отличия от всяких там русских свиней. Не стоит тратить время и умственную энергию для опровержения этой неуклюжей попытки выкрутиться. Интереснее потратить эту самую энергию для другого — чтобы выяснить, кто же все-таки занимался этим не очень чистоплотным ремеслом: отрывал голову Российской империи и русскому народу, ее строителю. Очевидно, что это фанатики идеи, убежденные сторонники прыжка в утопию. Причем ведь не только в коммунистическую утопию Маркса или Ленина можно было прыгать. В грандиозном безобразии, в России во мгле прослеживаются и несколько другие утописты — причем очень еврейского типа.

ПРЫГАЮЩИЕ В УТОПИЮ

Л. Фейхтвангер никогда не был ни коммунистом, ни даже «сочувствующим». От силы так, легкая теоретическая «розоватость». И тем не менее послушайте: «На протяжении тысячелетий как особую добродетель мы превозносили связь со своей землей. Ограниченность индивидуума определялась небольшим куском земли, собственником которой он был. Проблема снабжения своей страны продуктами питания… решалась сословием крестьян, кормильцев маленькой страны. Жизнь народа строилась на производимых крестьянами продуктах питания… С развитием техники и совершенствованием средств предвидения это положение коренным образом изменилось. Продукты питания, которые прежде приходилось производить с чудовищными усилиями на собственной земле, нынче можно в 10 раз дешевле и с меньшими усилиями доставить из других стран, из других частей света. Внешняя и еще более внутренняя значимость оседлого крестьянина оказалась поколебленной. Тяжелая, неуклюжая мораль… потеряла свой смысл для свободно и легко передвигающихся с места на место людей современных городов… Человеку нашего времени, человеку машины, промышленности, развитых средств сообщения подвижность, независимость от земли становится одной из важнейших добродетелей. Кочующий из страны в страну человек стал теперь более жизнеспособным, более важным, чем крестьянин, пустивший глубокие корни в земле своей родины» [151, с. 18].

Сам автор этих слов никогда не проводил карательных операций, не сортировал сосланных на преступных «кулаков» и добродетельных безлошадников и бесштанников, не загонял крестьянскую молодежь на разного рода стройки века для перевоспитания индустриальным трудом. Но вся необходимая идеология для совершения всех этих преступлений тут уже содержится, причем полностью.

Впрочем, была и кое-какая иная утопия, о которой тоже поведает нам господин Фейхтвангер: «До сих пор белым (обратите внимание на термин — им пользовались и Киплинг, и Джек Лондон, и Геббельс. — А. Б.) лишь однажды удалось без применения силы создать духовный национализм. Это удалось грекам. Политически побежденные, они завоевали мир своей культурой и на протяжении 5000 лет были господами мира. Задача Третьего Израиля мне представляется такой же. И решить ее можно без применения силы. В этом особенность истинного еврейского национализма: его смысл заключается в преодолении себя. В противоположность любому другому национализму, он стремится не утвердить себя, а раствориться в едином мире. Раствориться, словно соль в воде, которая, растворившись, становится невидимой и в то же время вездесущей и вечно существующей.

Усовершенствованный таким образом сионизм соответствует основной идее еврейства, мессианству… Целью истинного еврейского национализма является насыщение материи духом. Он космополитичен, этот истинно еврейский национализм, он мессианский» [151, с. 20].

Идея стать солью мира не имеет ничего общего с Марксом и Лениным, но эта идея близка… ну, по крайней мере, какой-то части еврейских юношей и девушек. Рывок за призраком утопии, может быть, и не вдохновит их, но зато может вдохновить идея равенства и справедливости (религиозная ценность в иудаизме), да и вот такая мысль — сделаться солью мира, незаметной, но вездесущей и необходимой приправой к чужому блюду. Может быть, еще и по этой причине меняли фамилии с еврейских на русские?

Делаться солью мира прямо велит Библия, весьма многие ее тексты.

«…Введет тебя Господь Бог твой в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которые ты не строил.

И с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, и с виноградниками и маслинами, которых ты не садил» (Второзаконие, VII. 6–11) [152, с. 219].

А что? Вот они, большие и хорошие города: Петербург, Москва и Одесса, которых евреи не строили, а в домах этих городов навалом добра, которое пора прибрать к рукам. Когда Ларису Рейснер упрекали, что она слишком часто принимает ванны из шампанского (заметьте — за то, что «слишком часто» — и только), та лишь недоуменно щурилась: «Разве мы не для себя делали революцию?!».

«Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их — служить тебе… Ибо народ и царство, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся» (Исайя. 60, 10–12) [152, с. 773].

А что?! Казаки вот не захотели служить новой «соли земли», и что же? Тамбовские мужики вон восстали, так огнеметами их! А русская знать, Чичерин и Брусилов, служат вон, и все с ними в полном порядке, знают свое место.

«И придут иноземцы, и будут пасти стада ваши; и сыновья чужеземцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями» (Исайя, 61.5) [152, с. 774].

«И будут цари питателями твоими, и царицы кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих» (Исайя, 49, 23) [152, с. 765].

И вот у Бабеля в «Конармии» появляется умирающий «Илья, сын рабби, последний принц в династии». В его вещах «все было свалено вместе — мандаты агитатора и памятки еврейского поэта. Портреты Ленина и Маймонида лежали рядом. Узловатое железо ленинского черепа и тусклый шелк портретов Маймонида. Прядь женских волос была заложена в книжку постановлений Шестого съезда партии, и на полях коммунистических листовок теснились кривые строки древнееврейских стихов. Печальным и скупым дождем они падали на меня — страницы „Песни песней“ и револьверные патроны» [153, с. 138]. Кстати, и познакомились они, когда автора привели в гости к местному раввину.

Не думаю, что кто-то в силах представить себе аналогичное сочетание: портреты Ленина и Владимира Соловьева, стихи на церковнославянском, написанные на полях «коммунистических листовок». Так, чтобы револьверные патроны смешивались со страницами Четьи-Минеи. У русских так не бывает. А вот у евреев — бывало.

Солженицын описывает некого крупного деятеля в ГУЛАГе. Не повезло человеку, родился он в семье священника. Чтобы искупить этот позор, умный юноша убил отца, а на суде объяснил это классовой ненавистью. Ну, и продвинулся, сделал карьеру [154, с. 37].

Как видите, еврею, сыну раввина, не было нужды убивать отца. Положил портрет Ленина рядом с портретом Маймонида, взял под мышку Библию и материалы очередного партийного съезда… Что еще? Ах, да!!! Не забыть револьверные патроны, а то чем он будет убивать «патриотов и офицеров», их беременных жен и пятилетних сестренок?! Патроны необходимы. И все, и пошел строить сын рабби счастливую новую жизнь, а папа-раввин умиленно-расстроганно всхлипнет ему вслед: совсем мальчик стал большой, пошел повторять славные подвиги соратников Иисуса Навина.

Налей-ка рюмку, Роза, я с мороза, а сыновья у нас вон какие большие, какие славные! Только вот антисемиты на них обзываются… Убийцы, кричат, да подонки… Ну да мы им еще покажем, этим Булгаковым да Шмелевым!

Ладно… Это, так сказать, люди не коммунистические, но идейные. А кроме них?

Судя по всему, тут можно выделить несколько характерных типажей. Это уже знакомые нам мироненавистники: эти будут отрывать головы у кого угодно, хоть у британцев, хоть у зулусов, — лишь бы представилась такая возможность.

О существах, органически ненавидящих мир, уже писалось, и я не буду повторяться. Но представьте себе, как должны действовать люди этого типа, как ужасно должны сказываться их представления на всем окружающем. Особенно в тот момент,

Когда, все низвергая
И сквозь картечь стремясь,
Та чернь великая
И сволочь та святая
К бессмертию неслась [155, с. 1].

Другими, и не менее любопытными типажами я бы назвал клинических русофобов и особую когорту мстителей.

РУСОФОБЫ

Удивительное дело: ведь Бабеля трудно назвать врагом человечества, мрачным и жестоким мироненавистником. Он по-своему любит жизнь и бывает даже поэтичен в некоторых описаниях, но это совершенно не мешает ему то брезгливо-высокомерно, то с отвращением и ненавистью относиться к России, русскому народу и ко всему, что хоть как-то связано с русскими. Невольно лезет в голову классическое: «Психика у меня добрая, я только котов ненавижу» [156, с. 226].

Действительно, что еще можно сказать? «Есть люди, которые евреев просто „не переносят“. Бесполезно их спрашивать, что им в евреях не нравится. Не нравится все. Начиная с физических качеств — наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных ушей, горбатых спин» [54, с. 10].

Но ведь такие люди есть и среди евреев. Ну что тут можно поделать, если не любят они русских! Неприятны мы им, несимпатичны, и ничего с этим невозможно поделать… Бабелю не нравится в русских все, начиная с цвета волос, модуляций голосов, причесок и формы носа и ушей.

Солдаты у него — причем солдаты его собственной армии! — это «тифозное мужичье», которое «катило перед собой привычный гроб солдатской смерти. Оно прыгало на подножки нашего поезда и отваливалось, сбитое ударами прикладов. Оно сопело, скреблось, летело вперед и молчало» [153, с. 137–138]. Русские — это «белесое, босое волынское мужичье» [153, с. 89], а «Россия, невероятная, как стадо платяных вшей…» [153, с. 128].

Слово «аристократ» и даже «принц» повторяется у него в нескольких местах, но всегда только по отношению к евреям. Ни один русский и никогда, ни в одном из рассказов Бабеля, не назван аристократом. Ни один. Даже Александр III для Бабеля не кто иной, как «детинушка», а члены его семьи вызывают откровенное раздражение и отвращение.

О русских и евреях в «Конармии» говорится даже в разных выражениях, как о представителях разных видов.

То это «немой мальчик с оплывшей, раздувшейся белой головой и с гигантскими ступнями, как у взрослого мужика» [153, с. 136]. То женщина, выдающая за ребенка куль соли, чтобы проехать в эшелоне. Но ее разоблачают, сбрасывают с поезда на ходу и убивают из винтовки [153, с. 85].

Об одной русской семье рассказывается, что отец, воевавший на стороне Деникина, убивает одного их своих сыновей, воюющих у красных, а потом второй сын добирается до отца и «кончает папашу». «А у стены, у этого жалкого провинциального фотографического фона, с цветами и голубями, высились два парня — чудовищно огромные, тупые, широколицые, лупоглазые, застывшие, как на ученье, два брата Курдюковых — Федор и Семен» [153, с. 24].

Но можно подумать, что Бабель один такой! Вот творение человека то ли с американским именем, то ли с собачьей кличкой «Джек», а по фамилии Алтаузен:

Я предлагаю — Минина расплавить,
Пожарского —
На что им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал.
Случайно мы им не сломали шеи.
Я знаю — это было бы под стать.
Подумаешь, они «спасли Расею»!
А может, лучше было б не спасать?

Зрелище князя Пожарского, стоящего за прилавком на Нижегородской ярмарке, радует меня необычайно и заставляет вспоминать все о том же: что мы для наших… скажем мягко — для наших нелюбителей настолько отвратительны, что уже нет сил разбираться, кто тут профессиональный воин, а кто торговец. Что еще интересно — это видение русских исключительно как торгашей. Видимо, представление «чужого» в виде торгаша вообще характерно для народов Российской империи: так представляют и евреев, а теперь еще и кавказцев.

А вообще анализировать текст даже не хочется — так все конкретно в нем, рельефно, завершенно, что просто никаких слов нет.

Стоит перечитать и творения Д. Хармса, в которых описывается Иван Сусанин. Какое высокомерное отвращение во всех этих «бояринах Кувшегубах», в поедании Иваном Сусаниным собственной бороды, в окрике «гляди, яко твоя брада клочна». Даниил Хармс буквально давится от смеха просто потому, что описывает русский XVII век. Но если для Загоскина и Карамзина это век интересный и романтичный, то для него — нелепый, дикий и неприятный.

По-видимому, люди такого склада особенно часто оказывались в рядах палачей русского народа — просто в силу душевной склонности резать таких отвратительных типов, подобных стаду платяных вшей.

Впрочем, русофобия вообще была частью официальной политики СССР до Сталина. Луначарский не где-нибудь, а в одном из своих циркуляров писал с предельной обнаженностью: «Нужно бороться с этой привычкой предпочитать русское слово, русское лицо, русскую мысль…». Как говорится, коротко и ясно.

Прямо как в стихах уроженца Житомира, Александра Ильича Безыменского:

Расеюшка-Русь, повторяю я снова,
Чтоб слова такого не вымолвить век.
Расеюшка-Русь, распроклятое слово
Трехполья, болот и мертвеющих рек…

Как же тут не порадоваться, что эта отвратительная страна

Сгнила? Умерла? Подохла?
Что же! Вечная память тебе!
Не жила ты, а только охала…

В первые двадцать лет советской власти полагалось считать, что Россия погибла, убита коммунистами, и радоваться по этому поводу. Радость выражали, конечно же, не одни евреи. Маяковский вон тоже ликовал, что красноармеец застрелил Россию, но очень уж заметно, кто лидирует в рядах этих ликующих.

Причем это противостояние не только не скрывалось, но всячески рекламировалось и политически обыгрывалось. В стихотворной пьесе А. Безыменского «Выстрел» есть такой диалог:

ДЕМИДОВ:

И еще я помню брата…
Черноусый офицер
Горло рвал ему, ребята,
И глаза его запрятал
В длинноствольный револьвер.
Братья! Будьте с ним знакомы,
Истязал он денщиков,
Бил рабочих в спину ломом
И устраивал погромы,
Воплощая мир врагов.
Забывать его не смейте!
В поле, дома[7] и в бою
Если встретите — убейте
И по полю прах развейте,
Правду вырвавши свою.
И сегодня в буднях жгучих
Пусть сверкнет наш грозный меч!
Братья! Пусть наш век могучий
Вас поучит и научит
Нашу ненависть беречь.

СОРОКИН:

Руками задушу своими!
Скажи, кто был тот сукин сын?

ВСЕ:

Скажи нам имя! Имя! Имя!..

Демидов выходит на авансцену. Большой барабан начинает бить слабо, все громче, громче.

ДЕМИДОВ:

Полковник… Алексей… Турбин…

ВСЕ:

Полковник…
Алексей…
Турбин… [157, с. 50].

Напомню, что «Белая гвардия» печаталась в 1924–1925 годах, а «Выстрел» вышел в 1930 году. Перед нами — совершенно откровенная полемика с Булгаковым.

Насколько образ военного врача Алексея Турбина соответствует удару ломом в спину или организации погромов, пусть судит сам читатель. Хорошо, что А. Безыменский, в отличие от большинства тех, с кем он начинал, дожил до 1970-х. Его продолжали хвалить [158], награждали и продвигали, хотя большую часть поэтических произведений 1920–1930-х годов никогда не перепечатывали [159].

Но он жил. Физически жил. Это радует.

Нет-нет, не надо видеть в словах автора ни неуместной иронии, ни проявления христианского милосердия (тоже совершенно неуместного по отношению к Безыменскому и Багрицкому).

Так же, как автор призывает к либерализму — вернейшему средству окончательного решения еврейского вопроса, так же точно и по тем же причинам он радуется долголетию наших врагов. Я очень сожалею, что Мандельштам не прожила лет на десять больше. Что она не увидела, как изменяется состав интеллигенции в России, как новая русская интеллигенция оттесняет евреев. Как евреи все безнадежнее проигрывают конкуренцию.

Точно так же я очень рад, что Безыменский дожил до публикации «Мастера и Маргариты» (1966 год), до переизданий «Белой гвардии» и «Бега». Как плохо ему было в последние годы! Как страшно!

Ужас перед тем, что сделали с моим народом, сделал меня злым, жестоким человеком. Поэтому я и радуюсь, если наш (и тем самым мой личный) враг доживает до своей. полной, уже окончательной гибели. До крушения всего, во что он вложил свою подлую, никчемную душонку.

…Но в первые пятнадцать — двадцать лет русофобия таких, как И. Бабель, А. Безыменский и Д. Алтаузен была востребована государством.

МСТИТЕЛИ

Тут давайте оговорим, что среди русских евреев было много людей, у которых очень даже было за что и почему мстить. Множество людей еврейской России, Страны ашкенази имели основание считать, что их способности остались невостребованными, судьбы растоптаны чертой оседлости и процентной нормой. Что их лояльность к искренне любимой России не находит понимания и ответа. Многие евреи чувствовали, что их хорошее отношение к стране, их готовность считать себя частью российского народа разбились о волну погромов и правовые ограничения.

Такие, как О. Грузберг, не стали врагами русской России, но уж с политическим строем Российской империи готовы были воевать до последней капли крови. И все защитники ненавистного государства тоже превращались для них в тех, по чьей милости их матери ночевали в полицейском участке.

Представим себе психологию человека, который даже сам лично ничего плохого не испытал, но которому дедушка рассказывал, как русские солдаты ловили его, но не поймали, а поймали его старшего брата. Если дедушку ловили году в 1840, в возрасте 10 лет, он вполне мог рассказать эту историю внуку, родившемуся в 1890-м году. Что должен думать внук, слушая, как дедушка спрятался за поленницей и долго стоял, боясь даже дышать, с колотящимся о ребра сердечком, слушая неторопливые разговоры солдат, вдыхая запах табака и пота (день был жаркий). Что должен был думать еврейский мальчик из благополучной петербургской семьи, слушая рассказ любимого деда в 1900 году? Пройдет пять лет, и он, весь в поту от страха и волнения, наведет маузер на усатого страшного полицейского, на казака, стоящего в оцеплении. Тяжелое для подростка дуло уплывет, пот зальет глаза, оружие грозно, очень по-настоящему, бабахнет… на полметра мимо, разумеется.

Пройдет еще двенадцать лет, и молодой мужчина, уже похоронивший любимого дедушку, опять поднимет револьвер, наведет на синий мундир — тот самый мундир, какой был на тех людях, которые ловили его деда, которые увели брата деда, из-за которых нет у этого еврея ни дяди от старшего брата деда, ни троюродных братьев. Теперь поту будет поменьше, оружие хорошо пристреляно по портретам императора и по иконам; пуля войдет куда надо, пробив сто раз проклятый мундир.

Кто хочет — пусть осудит этого человека. Я его хорошо понимаю, потому что на его месте действовал бы точно так же, и уверен, что пошел бы до конца. Люди, которых нельзя безнаказанно истреблять, вызывают все же уважение. А сколько было таких? Сколько евреев, раненных когтями Российской империи, легендарного двуглавого орла, имели множество личных, частных, чуть ли не интимных причин хотеть сокрушения империи, гибели ее защитников и спасателей?

Наконец, во время Первой мировой и Гражданской войн произошло много такого, что естественно взывало о мести.

Все это бесспорно и не вызывает ни особого удивления, ни возмущения. Удивляет разве что чрезмерность этой мести да готовность обрушивать ее на головы заведомо невинных. В этой чрезмерности трудно не увидеть некое свойство иудаистской цивилизации, воспитанный ею феномен. Судите сами: в праздник Пурим свиток Эстер-Эсфири читается в синагоге два раза.

«В Торе написано, что народ Амалек является вечным врагом сыновей Израиля и заповедано воевать с ним всегда. Поэтому в наше время в синагоге во время чтения свитка Эстер принято продолжать эту войну, и каждый раз, когда чтец произносит имя Амана, все начинают громко шуметь — „бить Амана“. Для этого надо не забыть принести в синагогу трещотки, пистолеты с пистонами и все, что может шуметь. А чтец должен терпеливо ждать прекращения избиения после каждого упоминания имени Амана и только после этого продолжать чтение» [160].

Это не какой-то сумасшедший еврей сам по себе придумал, что война с «народом Амалек» вечна и продолжается в данный момент. Этому учат раввины; это проживает каждый еврейский ребенок, каждый год лично участвуя в «избиении Амана», духовно присоединяясь к убийству 75 000 человеческих существ. Чтец Торы заботливо организует приобретение этого опыта, пока собравшиеся «бьют Амана» после каждого упоминания его имени. Что может воспитать такой религиозный опыт, кроме привычки ненавидеть и мстить? Охотно выслушаю возражения (желательно с аргументацией), но пока не вижу, что еще.

Представляю, какой поднялся бы вой, визг и хай, если бы в православной церкви раз в году происходило бы ритуальное убийство Троцкого или Свердлова; если бы это стало церковной традицией, а священники напоминали бы прихожанам: не забудьте принести с собой трещотки и пистолеты с пистонами. Если при чтении священных текстов священники делали бы аккуратные перерывы, пока все, треща и стреляя, не проорутся: «Бей Свердлова!!!». Вот крику было бы и в «22», и во «Время и мы», то-то обвиняли бы нас во всех смертных грехах…

А причин кричать «Бей Свердлова!» у нас, право же, куда побольше, чем у евреев «бить Амана». И события как-то посвежее, и, в отличие от Амана, только собиравшегося устроить погром, Свердлов обагрил руки кровью такого числа русских людей, что хватило бы на кровавые ванны евреям всего земного шара.

СЛОВО УЧАСТНИКА СОБЫТИЙ, ИЛИ ЕЩЕ ОДНА СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ

Рассказу Бабеля как-то очень соответствует одна наша семейная история. Она очень простая: в 1921 году мой дед, Вальтер Эдуардович Шмидт, венчался с бабушкой, Верой Васильевной Сидоровой. Венчались молодые два раза: по лютеранскому обряду и по православному. По лютеранскому обвенчаться оказалось несложно, а вот с православным возникли, что называется, вопросы…

К церкви пришлось ехать тремя разными пролетками; сначала везли священника, который лежал, спрятавшись, под сиденьем. Жених и невеста тоже ехали отдельно. Священник торопливо переоделся в облачение, дед с бабушкой и свидетели вошли в церковь, а двое остались на улице с лошадьми, чтобы те не заржали. Очень это было опасно — привлекать внимание новых хозяев жизни к тому, что кто-то находится в заброшенной церкви.

И не убереглись! Священник уже менял кольца, когда ворвался в церковь некий коммунист вполне классического облика — в кожанке, с очками на длинном носу и с наганом в руке. И заорал тоже вполне классическое:

— Эт-та что тут за балаган!!!

Трудно сказать, что могло бы произойти дальше, но было это существо изрядно пьяно и успело выстрелить только вверх, в купол церкви. Шуму было много, но существо — то ли от отдачи, то ли от водки — повалилось прямо на пол и уснуло. Тихо-тихо вышли все из церкви, очень боясь, что красножопый проснется. К счастью, он не проснулся, и порой я даже испытываю некую благодарность к нему: все же не сдал в ЧК, не пристрелил! Может быть, просто не успел? Может быть, но все равно я испытываю к нему вполне искреннюю благодарность.

Надо ли уточнять, дорогой читатель, какой национальности было это существо? А историю эту мне рассказала сестра моей бабушки, Антонина Васильевна Вербицкая, в 1974 году.

ЗАКОН ВОЗМЕЗДИЯ

В наше смутное, текучее время странное впечатление производит человек, всерьез отстаивающий идею Промысла Божьего в истории. Но стоит заняться еврейской историей, и становится видна цепь событий очевидных, порой зловещих и, боюсь, все-таки однозначных.

Д. Маркишу ну очень не нравится идея А. И. Солженицына о том, что убийством Столыпина евреи в виде дальнего последствия вызвали и Холокост. Цепь причин и следствий, нарисованная Александром Исаевичем, совершенно не убеждает и меня, но не могу отделаться от мысли: ведь почтенный реб Маркиш возражает не потому, что аргументация А. И. Солженицына слабовата, а потому, что не может даже допустить — неужели закон причин и следствий может иметь отношение не только к кому-то Там, но и к его… к его народу! Вы понимаете?! К евреям! Ну неужели и правда они могут быть судимы тем же судом, что и все остальное человечество?!

Мне же эта идея Солженицына, при всей слабости его доводов, представляется как раз одной из самых интересных. И более того: все данные указывают на то, что евреи действительно накликали Холокост. Только не тем, что не смогли удержать Мордку Богрова от убийства Столыпина…

Если бы весь народ Провидение покарало только за поступок одного сукиного сына да за моральную поддержку этого подонка несколькими сотнями евреев — тогда и впрямь позволительно было бы усомниться в торжестве горней справедливости. Получилась бы мораль Ветхого Завета: трое иудеев помочились у стены (что им, по неведомой причине, запрещено), и за это Бог карает весь народ.

Но ведь приводил к власти коммунистов вовсе не М. Богров, и вообще не один человек. В отличие от убийства одного, пусть и очень значительного, человека, свержение законной власти Российской империи и установление советской власти было делом огромного числа людей. В этом деянии, колоссальном и по его историческому масштабу, и по масштабу сопровождавшего его злодейства, играло самую активную роль огромное число евреев из разных классов общества. Назвать это «преступлением евреев» не повернется язык, но процент и непосредственных участников, и сочувствующих евреев огромен, а остальные на гибель Российского государства смотрели, как на пожар «не очень близкого дома».

О том, что коммунисты последовательно готовили А. Гитлера на роль «ледокола революции», писалось много и убедительно [161]. «Победа в России белых скорее всего сделала бы невозможным приход в Германии к власти Гитлера» [162, с. 83], — признает и еврейский автор.

Вот и цепочка причин и следствий: огромное большинство евреев приводит к власти правительство, которое приводит к власти Гитлера. Можно спорить, была ли Российская империя своим государством для евреев или чужим; нужна ли была им революция в этом государстве или «русская революция» для них — лишь на чужом пиру похмелье (на мой взгляд — для разных евреев по-разному и в зависимости от личного выбора). Во всяком случае, был поднят меч! На свое ли государство, на чужое ли. На другую часть ли своего собственного российского народа, на чужой ли народ. Но меч — поднят. И для христианина, не способного считать никакой народ ни лучше, ни хуже других, очевидно: поднявший меч и получил его в собственное подреберье. «Поднявший меч от него и погибнет». Аминь.

Всего 20 лет отделяют события 1941 года от Гражданской войны. И вот из строя советских военнопленных вытаскивают людей, лично участвовавших в преступлениях большевиков, изо всех сил поддерживавших эту маразматическую власть. Этим людям мало было России, всей Российской империи! Они скакали в составе Первой Конной: «На Варшаву! Даешь Берлин!».

Малоизвестный факт: Макс Левин, один из руководителей Баварской социалистической республики в 1919 году, после ее поражения жил в Москве, занимался историей, был учеником Абрама Моисеевича Деборина.

В 1941 году под дулами немецких пулеметов оказались люди, в 1919 году громившие не только Россию, но и Германию, и Венгрию, в 1920 году не дошедшие до Варшавы, не сумевшие сделать поляков и немцев такими же счастливыми, как русских.

Их сортируют в точности так же, как они сами сортировали русских и других европейцев в Крыму. «Потерявших» паспорта обрекают на смерть, услышав акцент, расстреливают — так же точно, как они сами, их папы и старшие братья убивали русских людей, правильно говорящих по-русски. Их трупы гниют на обочинах дорог Великой войны точно так же, как трупы расстрелянных русских под Симферополем.

Разница в том, что трупы в Бабьем Яру пришлось выкапывать и сжигать, заметая следы. А трупы в Крыму — не пришлось; так они и валяются, где их бросили соратники Белы Куна и Землячки.

Способны ли они даже перед самым концом уразуметь, что сами сделали для своей погибели решительно все необходимое? Понимали ли, что подобны незадачливому ученику чародея: тому самому, что вызвать духа вызвал, а ни отдать ему приказ, ни отправить его обратно не способен? Поняли ли они, что, устраивая целую цепь преступлений, накликали их и на себя? Что утащили с собой в противотанковые рвы и газовые камеры великое множество невинных? К сожалению, вряд ли они поняли хоть что-то, хотя бы даже в свой последний час. Вряд ли: ведь для этого нужно уметь думать, а не цитировать Троцкого и Ленина. И не считать свою драгоценную особу и свой народ пупом Вселенной.

Современным евреям ничто не мешает осознать эту гибельную связь причин и следствий, эту мрачную цепь ведущих к погибели событий. Но религиозным евреям мешает вера в свое избранничество, в свою исключительность.

Большинству советских и нынешних российских… О том, что мешает им, хорошо сказал один неглупый российский еврей: «Лишь люди без роду и племени отказываются от ответственности» [123, с. 210].

Но люмпен-евреи и есть люди без роду и без племени.

СЛОВО МАРСИАНИНА

Логично в главном: евреи сыграли очень уж заметную роль в отрывании русской головы Российской империи.

Но как-то я невольно вспоминаю: 50 % офицерского корпуса империи, в основном русские, воевало на стороне красных. Многие — вовсе без особого принуждения. Не буду оправдывать Безыменского и Алтаузена — с ними-то все более-менее понятно. А как быть с Брусиловым? С Чичериным? С Тухачевским? Все эти «отрыватели русской головы» — коренные русские дворяне, вписанные в столбовые книги.

Наконец, как быть с грузинами Сталиным и Берией, с поляком Дзержинским, с татарами и лезгинами? В Российской империи жили не только евреи и русские, там жило много народов. Я что-то не в силах назвать ни одного, который не приложил бы руку к разрушению их общего государства. Разве что оленеводы в тундре и охотники на морского зверя на Чукотском полуострове?

А прихожане, которые громят церкви… Любимая картинка нынешних историков — как некие пришельцы громят, а бедные прихожане смотрят под дулами пулеметов. Бывало и так, но сколько известно других случаев, когда сами же прихожане сбивали с соборов кресты и жгли иконы…

А знаменитые «двадцатипятитысячники» — двадцать пять тысяч рабочих Петербурга и Москвы, которые участвовали в коллективизации? Так сказать, отрывали будущую крестьянскую голову, истребляли самых дельных, самых активных мужиков. Русские — русских.

Может быть, сами русские не очень хотели оставить себе эту русскую имперскую голову?

Я готов согласиться с Буровским, но хочется дополнить список «отрывателей русской головы» еще несколькими типами, которые не имеют к евреям совершенно никакого отношения.

В рядах «отрывателейрусской головы» неевреев меньше, чем евреев? Но ведь и число образованных людей в Российской империи таково: трое евреев на одного нееврея.

Закон возмездия? Да, очень легко можно показать действие такого закона в истории. Жаль, что действует он обычно не избирательно, а коллективно. Преступление совершает 1 % народа — а ответный удар обрушивается на всех.

Но давайте отнесем действие закона и к русским. В расстрельных рвах Крыма оказываются люди, имевшие самое прямое отношение к принятию и к проведению в жизнь закона о процентной норме, к выселениям из столиц «нелегально проживающих» и уже совсем недавно — к выселению «шпионов» из прифронтовой полосы. Их, непосредственных виновников еврейских обид, вряд ли больше 1 % тех, кого нагишом гонят к наскоро вырытым рвам.

…Но и под дулами немецких пулеметов был 1 % «отрывателей русской головы», которые получили по справедливости, — жаль, поздно. И 99 % людей, виновных в одном: они родились евреями.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1464


Возможно, Вам будут интересны эти книги: