Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 2

Глава З. Новое русское правительство

Мчатся бесы рой за роем

В беспредельной вышине,

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне.

A. C. Пушкин
НОВАЯ ЛЕГИРУЮЩАЯ ПРОСЛОЙКА

Число легендарных ленинских декретов превышает 2 тысячи. По-настоящему важны первые несколько, заложившие основы новой политики: Декрет о мире, Декрет о земле и так далее. Но один из этих первых и важнейших декретов до сих пор усиленно скрывается от населения. Это Декрет о репрессированных народах от 29 октября 1917 года. Это один из первых ленинских декретов.

Согласно этому декрету, царизм угнетал многие народы Российской империи. Угнетал все, целиком, держал их, бедные, в «тюрьме народов», и потому эти репрессированные царизмом народы все, целиком, до последнего человека, должны рассматриваться как невинные и пострадавшие. Даже если представители этого народа были дворянами или богатейшими купцами — все равно, ведь народ-то репрессированный! И все ограничения, которые обрушиваются на представителей привилегированных сословий, на представителей этих народов не распространяются.

В число репрессированных народов вошли народы Севера — чукчи, юкагиры, ительмены, селькупы… долго перечислять. Народы Средней Азии, Кавказа — сарты, черкесы, лазы, осетины… опять же, долго перечислять, — те, кого завоевала империя, покорила, сделала неравноправной частью своего населения. О неравноправии всех этих народов в империи можно поспорить, но я ведь сейчас не об этом. Я показываю, что это был за декрет.

Поляки и украинцы не считались репрессированными народами, но, как легко понять, евреи-то, конечно же, считались.

В первые десятилетия советской власти потомку дворян, купцов, духовных лиц было очень трудно получить образование, хоть как-то продвинуться по службе. В 1922–1923 годах стали «чистить» высшие учебные заведения, выгоняя «по анкетным данным» студентов даже со старших курсов (что вызвало много самоубийств). Но евреев это не касалось! Сын священника должен был или отрекаться от отца через газеты, или бежать за границу, или влачить существование, никак не соответствующее его домашней подготовке и умственным способностям. Поэт Вадим Шефнер, дворянин, образования так и не получил, был рабочим на заводе большую часть своей жизни. А сын рабби мог поступать в любой вуз Советского Союза без малейших ограничений!

Теоретически это мог делать и сын таджикского муллы или сын эвенкийского шамана, но я предоставляю судить самому читателю, насколько актуально было поступление в Московский университет для охотника на морского зверя в водах Чукотского моря или для горного таджика, живущего в горах Памира. А вот дети раввинов, уязвленные процентной нормой, этого очень даже хотели.

Специфика тогдашних судеб проявляется очень отчетливо и при формировании научных школ. Скажем, будущий основатель ленинградской школы палеолитоведения Павел Иосифович Борисковский «при своем буржуазном происхождении, однако, сумел поступить в университет», «правда, среди его друзей-сокурсников были и представители буржуазии (Кричевский, Бернштам), они же — комсомольцы» [163, с. 33]. А остальные соученики Борисковского и Бернштама были выходцами из пролетариата, и это очень даже сказалось потом на поведении и на взаимоотношениях этих двух очень разных групп людей.

Именно этим декретом создавалось новое привилегированное сословие из национальных меньшинств, евреев в первую очередь. Закладывались основы русско-еврейской цивилизации, делались обычными биографии типа биографии писателя В. Аксенова, который по отцовской линии крестьянин в третьем поколении, а по матери — барон Гинцбург.

Эта роль евреев как столпов советской власти нашла отражение во множестве анекдотов.

«Если за столом сидят шесть комиссаров, то что под столом? — Двенадцать колен Израиля».

«Чай Высоцкого, сахар Бродского, Россия Троцкого».

«Еврей присужден революционным трибуналом к смертной казни. В ужасе он вскрикивает по-еврейски традиционную формулу: „Слушай, Израиль, наш Господь — Единый Бог“. Весь трибунал инстинктивно встает и отвечает: „Да будет благословенно Его Царство во веки веков“».

«Что такое трест? Троцкий Разрешил Евреям Свободную Торговлю».

Но самое любопытное здесь: «Происходит заседание Совнаркома. Вдруг Каменев заявляет, что ему надо спешно уйти. Куда? В синагогу, чтобы совершить молитву поминок об умершем отце (для чего требуется наличие минимум десяти взрослых евреев). Тогда Ленин заявляет: „Для чего уходить? Я выйду, и ты можешь совершить свою молитву здесь на месте“».

Любопытно здесь именно то, насколько в представлении современников потомок выкрестов Ленин не был евреем!

Все эти анекдоты цитируются из еврейской газеты «Die Zeit» от 13 апреля 1923 года [123, с. 209]. Развлекались себе люди, веселились.

Ходила и такая частушка;

У украинцев свой гетман,
У поляков есть свой круль.
А у русского народа
Не то Янкель, не то Сруль.

А во время Гражданской войны пели такое:

Чай Высоцкого,
Шинель Бродского,
Красна армия жида Троцкого.

Жаль, что эту книгу будут читать дамы, и я не могу привести несколько еще более замечательных перлов народного творчества.

ЗАПРЕТ НА КРАШЕНЫЕ ЯИЧКИ

Одновременно запрещена была елка. Запрещены были все атрибуты Пасхи, включая крашеные яйца или возглас «Христос воскресе!». Запрещено и Рождество, и, празднуя Новый год, власти старательно следили, чтобы ни-ни! Никакого религиозного дурмана!

Запрещены были целые пласты русской литературы и культуры. Поколения русских людей в СССР не читали религиозной философии, просто не слыхали имен Соловьева и Мережковского.

В довоенное время не печаталась большая часть русских писателей даже начала — середины XIX века, а уж тем более конца XIX — начала XX столетия. Даже «попутчики» типа Боборыкина или Кропоткина не печатались, а уж тем более «клерикалы» и «антисемиты» типа Лескова или Достоевского. Поэты и писатели Серебряного века, все русское зарубежье «не существовало» вернее, чем если бы оно переместилось на Марс.

Также запрещены и Клюев, и Васильев, и Есенин. Их как бы и нет. За томик Клюева, найденный при обыске, не расстреливали, как за томик Бухарина или Троцкого, но уж с карьерой можно было распроститься наверняка, причем не только с партийной карьерой, но и с самой что ни на есть профессиональной.

Я уж молчу о том, что изгонялись и «вычищались» со службы, из системы образования и даже из столичных городов в основном русские. Какая судьба ожидала этих людей, хорошо видно хотя бы на примере Марии Александровны Гартнунг — дочери Пушкина, имевшей неосторожность дожить до 1921 года. Едва живая от старости и голода старуха несколько раз приходила на прием к Луначарскому, тот обещал «рассмотреть вопрос», и она снова и снова являлась к этому «вершителю великих дел». Луначарский даже созывал своих людей посмотреть на «настоящую живую дочку Пушкина», но никакой помощи не оказал. Мария Александровна умерла от голода в 1921 году.

Из известных людей Вадим Шефнер не мог поступить в военное училище и вообще в вуз — он был сыном морского офицера, потомственный дворянин. Работал на заводе, пока не смог кормиться литературным трудом. В 1936 году С. Н. Сергеев-Ценский пишет свою «Севастопольскую страду», и тут же некий Эльсберг пишет статью «На литературном посту»: «В лице С. Н. Сергеева-Ценского мы имеем писателя, являющегося выразителем обнаженно-контрреволюционных настроений». А в издательстве «Советский писатель» «Страду» отклонили, потому что это произведение «квасно-патриотическое».

Впрочем, запрещены, изъяты из библиотек были и «Былины», и русские летописи. Люди Луначарского шерстили библиотеки, извлекая из них… русские народные сказки. То есть с точки зрения классовой борьбы ничего вредного невозможно найти в «Коте-котке, сером лобке» или в «Крошечке-Хаврошечке». Но тут действовала иная логика — логика истребления исторической памяти, максимальной денационализации русских. Чтобы не было самого русского слова, русского лица — тогда и предпочитать будет нечего.

Да и зачем нужен сам русский язык? Для чего он? Для кого? «В наши дни России — денационализирующейся стране — потребен денационализированный язык», — писала Софья Парнок в 1924 году в журнале «Русский современник» [164, с. 161].

Даже само слово «Русь» считалось эдаким… контрреволюционным. И вообще слишком большое внимание к русской истории, русскому языку, русской культуре, вообще ко всему русскому стало чем-то очень, очень подозрительным. Русский народ ведь, «как известно», был народом-завоевателем и угнетал другие, завоеванные им народы. В книгах, выходивших в то время, обязательно подчеркивалось, скажем, что буряты были хорошие, а завоевавшие их казаки — преступники и убийцы. В книге А. П. Окладникова, посвященной присоединению Бурятии к России [165], живописуются чудовищные зверства «карателей и колонизаторов». То же самое — в книгах о присоединении Грузии, Средней Азии или Северного Кавказа.

Русский народ с 1918 года по самый конец 1930-х рассматривался как неполноценный, зараженный великодержавным шовинизмом и подлежащий перевоспитанию.

В эту же эпоху евреи были привилегированным сословием. Они стали самыми активными агентами советизации. Некоторые животные на «Скотском хуторе» Оруэлла тоже вот были «равнее других». Интересно, что у Оруэлла этими животными стали свиньи [167].

ЧЕГО ХОТЕЛА СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ?

О составе правительства Советской России 1918–1922 годов, правительства СССР в первые годы его существования написано много. Самая лучшая и самая полная книга написана в зарубежье, в США. Хорошо, что недавно она переиздана в России и в результате стала совершенно доступна [168]. Прочитать ее весьма рекомендую, но перечислять евреев в советском правительстве не вижу проку. Гораздо легче назвать русские имена — в этом-то случае, загибая пальцы, нам не придется разуваться. Красин, Калинин, Чичерин, Бухарин. Вот, кажется, и все. Ах да! Еще «бабушка Крупская». Вот теперь уже и правда все, все русские имена в высших эшелонах власти уже названы.

Тут надо не забыть, что помимо всех прочих, обычных для любого государства функций, советское государство преследовало еще свои, совершенно особые цели — воплощение в жизнь утопических представлений коммунистов.

Оставим даже в покое ожидание мировой революции (хотя без этого «ожидания» просто невозможно понять многих и многих явлений). Это новое государство хотело подготовиться к мировой революции, а для этого извлечь как можно больше материальных ценностей из России и всей Российской империи (для мировой революции, конечно).

С этой целью население России было поголовно ограблено. Сначала царская семья и дворянство (Бабель превосходно описал этот процесс в своей «Дороге»), потом все более широкие слои населения. Вплоть до того, что серебряные ложки или золотые монеты, хранившиеся порой и в крестьянских или в небогатых мещанских семьях, старательно изымались.

Многие интеллигенты старшего поколения могли бы рассказать, как их держали в тюрьме за золото, — то есть посадят в камеру на 10 человек все 50 и не выпустят, пока не отдашь все золото.

Это делала власть, а не евреи? Да, но «почему-то» все, кто мне рассказывал об этой позорной практике, назвали следователей и палачей исключительно с еврейскими фамилиями. Будем считать, что им попадались нетипичные или «неправильные» тюремщики, но что тут поделать?! Очень уж их много было, нетипичных. «Типичных» до 1930-х годов было очень уж немного, и не они эту систему создавали.

Шла торговля всем захваченным «на копье», то есть сокровищами музеев, картинных галерей, государственных хранилищ. Всем, что только можно сбагрить за границу. А что?! Ведь скоро будет мировая революция, все равно скоро проданное за рубеж опять попадет в руки советской власти.

Арнольд Хаммер, волынский еврей, уехавший в Америку, сегодня широко известен читающей публике. Это его усилиями картины из Эрмитажа, сокровища русских царей и высшего слоя дворянства, бесценные работы Фаберже попали в США, причем за сказочный бесценок.

Но ведь и помимо Хаммера было кому вывозить, и не только в Америку шел поток наворованных, награбленных ценностей.

В ряду этих преступлений и разрывание царских могил, могил известных дворянских родов, — со скелетов снимались золотые украшения, ордена из драгоценных металлов и так далее.

Закрытие церквей и монастырей дало свою долю награбленного — ведь даже в бедненькой сельской церкви обязательно были хотя бы небольшие ценности: серебряные оклады икон, золотые дароносицы, драгоценные или полудрагоценные камни. То, за что в старой России уголовника били бы смертным боем свои же, теперь делало государство.

ДОЛГОВРЕМЕННОЕ ОГРАБЛЕНИЕ

Извлекались ценности из недр России и ее возобновляемых ресурсов — в первую очередь лесов. Сначала создавалась «трудовая армия» под руководством Лейбы Троцкого, а потом и система ГУЛАГа. Эту систему создает государство, а не еврейский кагал, тут нет сомнений. Но вот 4 августа 1933 года ЦИК СССР награждает орденом Ленина «наиболее отличившихся работников, инженеров и руководителей Беломорстроя». Всего восемь человек награжденных: Г. Г. Ягода, Л. И. Каганович, М. Д. Коган, М. Д. Берман, С. Г. Фирин, Я. Д. Раппопорт, С. Я. Жук, H. A. Френкель, К. А. Вержбецкий. Шесть (6) из восьми (8) — евреи. Ах, эта ужасная статистика… Антисемитская наука! Наверное, это в «Союзе русского народа» ее придумали.

Наиболее любопытна, даже загадочна фигура — некто Нафталий Аронович Френкель. Родился он в Константинополе; турецкий еврей и довольно богатый коммерсант, он связан был с Россией только тем, что вел торговлю лесом через Мариуполь. Русский язык он учил как иностранный и никогда ни малейшего интереса не проявлял ни к российской культуре, ни к истории, ни к обычаям русского народа. Так, совершенно равнодушный иностранец. Вел он спекуляцию оружием через Турцию и снабжал, среди прочего, и еврейскую «самооборону», то есть незаконные вооруженные формирования.

В 1916 году, перед самой революцией, он быстренько бежит обратно в Турцию и переводит туда все свои деньги. Впрочем… По некоторым данным, он уже в 1917 году становится резидентом советской разведки. Так ли это, наверняка мы не знаем, но вот что в том же 1917 году он возвращается в Россию и начинает здесь выполнять задания ЧК и ГПУ — это факт.

Используя его как провокатора, Френкеля арестовывают, но вовсе не содержат, как обычного заключенного. Он вольно живет на Соловках в роли начальника экономической части, и у него даже есть собственная прислуга. Полное впечатление, что его арест — это не наказание, не расправа, даже не способ убрать свидетеля, а способ любой ценой оставить в стране полезного для властей человека. По крайней мере, на Соловках Френкель живет, как мог бы жить в древности, в Средневековье раб князя или короля, поставленный собирать дань или управлять рудниками: человек лично не свободный, но возвышенный над многими и многими.

В 1929 году его вызывают к Сталину, и он становится одним из ближайших к вождю вельмож, создателем и главой всей системы ГУЛАГа. Это Френкель вводит универсальную систему перераспределения скудных пайков — чтобы заставить работать, работать и работать. Люди все равно долго не выдержат? И не надо! Второй тезис Френкеля — что заключенный, собственно, нужен только первые три месяца, а потом ни он сам, ни его труп уже не представляют интереса.

В этом вопросе Френкель не смог быть таким же аккуратным, как его немецкие ученики, предполагавшие «рациональное использование трупа». Но и сами-то немцы додумались до этого только в 1943 году, а на Френкеля, надо полагать, очень уж действовала широкая, не умеющая экономить Россия. Действительно, жира не вытапливал, из кожи абажуров не делал. Ай-яй-яй, не вполне он все же оправдал доверие, наш милый Френкель!

Впрочем, эти мелкие проколы Френкелю не поставили в вину, а судьба его сложилась куда счастливее судьбы Эйхмана и Гесса. Создатель ГУЛАГа, организатор системы рабского труда, он пережил Сталина и умер в Москве в чине генерал-лейтенанта.

Вот и возникает вопрос: зачем, для чего, собственно, вернулся он в Россию?! Человек он был совершенно не идейный, так что хотя и «с самого февраля 1917 кидались на возврат в Россию многие совсем не революционные эмигранты и охотливо и зловеще помогали всем стадиям революции» [154, с. 54], но он-то зачем? Изучивший личность Френкеля Солженицын высказывает предположение: «Мне представляется, что он ненавидел эту страну» [154, с. 95].

Причем интересно, что Френкелю вовсе не все человеческое было чуждо; например, он «помнил старую дружбу»: «вызывает и назначает на крупный пост… Бухальцева, редактора своей желтой „Копейки“ (газеты) в дореволюционном Мариуполе» [154, с. 94].

Могу предположить только одно: Френкель хотел жить в России для того, чтобы причинить ей как можно больше вреда. И для того, чтобы быть все время окруженным тем, что ненавидел и презирал. Так рафинированный антисемит упоенно слушает еврейскую музыку, пляшет «семь сорок», чуть ли не лучше раввинов разбирается, когда надо трубить в шафар, и старается как можно чаще общаться с гонимым племенем. Сам вид евреев, звуки их голосов, характерные жесты вызывают у него возбуждение, инстинкт преследования, агрессию. Общение с евреями так же необходимо ему, как душевно здоровому человеку хочется читать хорошие стихи, целоваться с умной и красивой женщиной или гулять по сосновому лесу, вдыхая аромат смолы, — это для него стимул к активности, к действиям, к самому существованию.

А сколько было таких, только чуть менее преступных и заслуженных?

Еще одной целью советской власти была советизация населения, то есть попытка заставить людей утратить историческую память. Для этого велась «борьба с религией», и в первую очередь с православием.

БОРЬБА С ПРАВОСЛАВИЕМ

Возглавил эту борьбу видный большевик, уже родившийся в семье ссыльнопоселенцев, в Чите, Миней Израилевич Губельман, принявший русские имя и фамилию Емельян Михайлович Ярославский. Тип это настолько колоритный, что сам по себе заслуживает отдельного исследования (как и Френкель). Судьба этого матерого негодяя, партийный стаж которого в РСДРП начинается с 1898 года (Минею тогда было 20 лет), — прекрасная иллюстрация лживости тезиса: «Сталин истребил ленинскую гвардию!». Судя по всему, Сталин истребил тех, кто ему не подчинялся и кто вызывал у него личное раздражение. Миней же Израилевич, по-видимому, умел гнуться достаточно хорошо и занимал самые различные должности, включая председателя Союза старых большевиков. Считался «честью и совестью партии», имел огромный моральный капитал, и притом умел вовремя отойти в сторону, сделаться незаметным, переметнуться в более сильную группировку и так далее.

Вообще русские и евреи — старые большевики, пережившие эпоху Большого Террора, принадлежат к очень различным типам. Если Буденный или Ворошилов — это пережившие свою эпоху рубаки времен Гражданской войны, с низким интеллектом и культурным уровнем, тела без голов, то Лазарь Каганович, умерший в 1989 году на очень неплохой пенсии (со спецпайкой), или тот же Миней Губельман, — это теоретики, умники, не без оснований претендующие на роль интеллектуальных лидеров. Другой разговор, что выживание в эпоху Сталина требовало от партийца весьма специфических качеств, помимо и независимо от ума.

Помимо всего прочего, Миней Губельман «являлся одним из наиболее популярных публицистов и пропагандистов, виднейшим работником партии на идеологическом фронте» [169, с. 653]. Его «Библию для верующих и неверующих» должны помнить многие мои читатели постарше, ведь это творение выдержало 26 изданий, сделалось книгой, без которой считалось неполным любое гуманитарное образование в СССР. «Анархизм в России», «Очерки по истории ВКП(б)», «Биография Ленина» как-то не пережили сталинскую эпоху, а вот похабная «Библия…» и «О религии» переиздавались и потом, вплоть до 1970-х годов.

Именно этот человек, Миней Губельман, обеспечивал идейную сторону «борьбы с религией». События Гражданской войны носили характер погрома. В более позднее время религиозным людям не давали делать даже чисто профессиональной карьеры, а на Соловках «духовных лиц обряжали в лагерные бушлаты, их насильно стригли и брили. За отправление любых треб их расстреливали» [132, с. 4]. Если во время становления советской власти в монастыри и церкви врывались для ограбления или бессистемного убийства, то теперь шло планомерное уничтожение Церкви как общественного института и веры в Бога как естественного состояния общества.

Церкви закрывались и взрывались, а все станции метрополитена в Петербурге построены на месте уничтоженных церквей. Во всей Европейской России церкви располагались так, чтобы невозможно было находиться вблизи города или села и не видеть, не ощущать присутствия одного или нескольких храмов. Уничтожить их все было накладно, но ландшафт изменился. Теперь в нем доминировали не действующие храмы, от которых на десятки верст плыли звуки благовеста, а мертвые обшарпанные сооружения, или пустующие, как храмы Рима после варварского нашествия, или превращенные в склады и подсобные помещения.

В самой Москве большая часть храмов была уничтожена, и очень часто — без прямой необходимости; главной целью была как раз «борьба с религией». Перечисляя взорванные храмы (далеко не все) [170, с. 16–19], В. А. Солоухин приходит к выводу: «На месте уникального, пусть немного архаичного, пусть глубоко русского, но тем-то и уникального города Москвы построен город среднеевропейского типа, не выделяющийся ничем особенным. Город как город. Даже хороший город. Но не более того» [170, с. 19].

Остается уточнить, что план реконструкции Москвы осуществлял не кто иной, как Лазарь Каганович. Будь его воля, и собор Василия Блаженного был бы снесен, да удалось отстоять. А Каганович очень проникновенно доказывал, что без Василия Блаженного на Красной площади как-то свободнее, лучше… И трудящимся проще быстрее пройти на демонстрациях…

«Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель», — полагал Лазарь Каганович [171, с. 65].

И вот уже «стучат молотки. Рушатся уроды, созданные во времена царизма. Канет в вечность Страстной монастырь, уйдет в небытие узкая Тверская» — так писали в передовицах о Всесоюзном съезде архитекторов и строителей.

Всего в Москве погублено 476 памятников мирового значения. Это — мирового! В их числе — церковь Успения в Покровке, над входом в которую была надпись: «Входящий, удивись — дело рук человеческих». В их числе — обелиск, поставленный над могилой Багратиона и гренадеров, павших вместе с ним на Бородинском поле.

Когда взрывали Собор Христа Спасителя, Каганович повернул рычаг взрывателя со словами: «Задерем подол матушке России». По другой версии, он произнес: «Задерем подол навозной России». Независимо от формулировки все, по-моему, предельно ясно.

Кстати, американцы предлагали за Собор 15 миллионов рублей, чтобы разобрать и перевезти в США. Советское правительство отказалось; видимо, назидательное значение взрыва было важнее.

Впрочем, это непосредственно уничтоженное. А был вполне официально утвержденный план. «Мы не должны делать никаких новых капиталовложений в существующую Москву и терпеливо дожидаться… исполнения амортизационных сроков, после которого разрушение этих домов и кварталов будет безболезненным процессом дезинфекции Москвы». Писалось это в 1930 году в журнале «Советская архитектура», фамилия автора — Гинзбург.

Действительно, зачем тратить дорогую взрывчатку? Дома сами развалятся, и на месте «смеси церковно-азиатской экзотики с безвкусицей особняков» можно будет построить что-то более соответствующее вкусам новых владык России. Например, плавательный бассейн или общественный сортир.

Итак, Губельман в роли теоретика, а Каганович в роли практика. Впрочем, практиков было немало. Известно, что и Ягода, и многие его подручные вплоть до рядовых чекистов тренировались в стрельбе из пистолета по иконам. Для людей этого поколения трудно допустить что-либо, кроме сознательного богоборчества: они ведь еще знали, что делали. Это потом пришли поколения, вообще никогда не видевшие иконы и не знавшие, что это такое.

Это в 1940–1950-е годы новое поколение, воспитанное на атеистической пропаганде, забрасывало оставшиеся от стариков иконы, как ненужный мусор, и столичная интеллигенция, хлынувшая в деревни в поисках икон в конце 1950-х, находила их валяющимися на чердаке, в невероятном поругании. Подробности — в «Черных досках» В. Солоухина. Он же свидетельствует, что варварское отношение к иконе сохранялось и в 1960-е годы, спустившись от уровня видных чекистов до уровня многих начальников среднего звена и даже до рядовых членов общества.

«Когда церковь закрывали, учитель эту икону на дрова изрубил» [172, с. 177]. А некий председатель колхоза «нарядил бригаду плотников с топорами. Топоры у плотников, сами знаете — огонь. Они мне за полдня все, что было внутри, превратили в мелкую щепу» [172, с. 195].

С 1922 по 1947 год действовал и Союз воинствующих безбожников. Главой его был, ну конечно же, Миней Губельман, кто же еще! Для многих из своих 3,5 миллионов членов бесноваться в этом союзе стало способом политической реабилитации или подтверждения лояльности. Многие будущие ученые, в том числе потомственные интеллигенты, бегали с человеческими черепами на палках во время крестного хода, врывались в церкви во время службы и гнусно пародировали действия священников, учиняли шествия с пением чего-то вроде:

Долой, долой монахов,
Долой, долой попов,
Мы на небо полезем,
Разгоним всех богов.

В Союзе воинствующих безбожников состояли будущие видные советские археологи и антропологи: Окладников, Дебец, Герасимов, Жуков.

Но вот что интересно: в последние годы жизни А. П. Окладников частенько захаживал в церковь, ставил свечку. Уж не замаливал ли грехи молодости?!

Но нет никаких данных, что еврейские члены этого поганого союза в возрасте, когда пора и о душе подумать, захаживали в синагогу. Остается предположить, что они были в большей степени советскими и тверже в своих советских убеждениях. Русские же «воинствующие безбожники» были более конъюнктурными и менее порядочными людьми.

«ПЕРЕКОВКА»

Но это все, так сказать, негатив. Одновременно людям пытались дать и «позитив» — принадлежность к какой-то новой культуре. Здесь и новые имена, типа Урагана или Мая, Октябрины или Травиаты (Ураган Степанович и Травиата Матвеевна… Вот ведь прелесть-то!). А были ведь и такие имена, как Доздраперма («Да здравствует Первое мая») и Дуб («Даешь ударный бетон»). Дуб Октябревич и Доздраперма Урагановна — это вам даже не Травиата Матвеевна.

Здесь и новые праздники типа Дня авиации — ныне полузабытые, а до Второй мировой войны очень даже значительные и важные.

«Перековка» предполагает создание у людей какой-то новой системы ценностей, вместо ценностей русско-европейской христианской цивилизации.

Убеждаясь, что ценности это цивилизации не рыночной, сословной, не гражданской, что советская цивилизация практически не знает ограничения диапазона власти, что для нее ничего не значит ценность человеческой личности, порой делают вывод, что это какая-то средневековая цивилизация.

Не согласен! В Средневековье все было уже сложнее. Античность разрушила общинность, создала представление о правах гражданина, об ограниченном диапазоне власти. Советское общество и государство гораздо сильнее напоминают общество и государство Древнего Востока. Та же чудовищная жестокость, та же подчиненность человека общине — «коллективу» и государству, то же презрение к человеческой жизни, неведение человеческой личности. Те же колоссальные постройки, на которых копошатся целые муравейники рабов.

Кто же задавал населению эти ценности? Узнать это можно из книги «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства» [173]. Цель книги понятна — воспеть идею «перековки», подневольный труд, роль «органов» в «строительстве нового общества».

История книги такова: в 1933 году 120 писателей во главе с М. Горьким проехали на пароходе по Беломорско-Балтийскому каналу. Они общались с заключенными и с охранниками, набирали материал. Как именно это происходило — читайте у Солженицына, там написано очень подробно. 36 из этих писателей потом стали авторами книги. По какому принципу отбирались авторы, я не знаю, но 22 из них — евреи. Это факт.

К вопросу о покаянии: только сын В. В. Иванова высказался о поездке отца по каналу с горьким недоумением: «Зачем вообще отцу нужно было якшаться с этой сволочью? В описании канала его роль была в основном в описании природы, обстановки… Но он там был. Он это сделал» [174, с. 22]. Других голосов, сожалеющих об участии в злодеянии, — нет.

Наивно думать, что стоило прийти к власти Сталину, и тут же ряды «перековщиков» стремительно изменились по составу. Список из книги А. Дикого «Евреи в Российской империи и в СССР» так обширен, что привести его нет никакой возможности [168, с. 196–217]. Другой список в другой книге А. Дикого называется «Правители и вельможи СССР» и составлен по данным следующих газет СССР: «Известия» от 8 апреля 1936 года, «Известия» от 11 июня 1936 года и «Известия» от 7 августа 1936 года.

Список начинается заместителем Сталина — Лазарем Моисеевичем Кагановичем, министром иностранных дел Финкельштейном (Литвиновым), министром внутренних дел Ягодой и верховным прокурором Красной армии Розовским. Список включает 135 фамилий евреев, являющихся ведущими сановниками и вельможами СССР перед Второй мировой войной. (По его поводу автор считает нужным уточнить: «Список этот далеко не полный…»):

Главное управление государственной безопасности

Миронов Л. Г., начальник Отдела хозяйства

Гай М. И., начальник Особого отдела

Слуцкий A. A., начальник Заграничного отдела

Шанин A. M., начальник Транспортного отдела

Иоффе И. Л., начальник Антирелигиозного отдела

Вельский Л. Н., начальник Главного управления милиции

Могилевский Б. И., начальник Главного управления внутренней безопасности

Главное управление концентрационными лагерями и ссыльными пунктами НКВД

Берман Я. И., начальник Главного управления

Фитрин С. Я., зам. начальника Главного управления

Коган C. Л., начальник концлагерей в Карелии

Кацнельсон С. Б., начальник ГПУ Советской Украины

Финкельштейн, начальник концлагерей Северной области

Серпуховский, начальник лагерей Соловецких островов

Раппопорт, Абрамполъский, Файвилович, Зелегмавн, Шкляр, начальники областей в Московском районе

Комиссариат внутренней торговли

Вейцер Израиль, заместитель наркома внутренней торговли СССР

Левинсон H. H., заместитель наркома внутренней торговли

Аронштам Григорий Наумович, начальник государственной торговой инспекции

Беддеский Самуил Б., начальник государственной торговли учебными пособиями

Вешпер Лаз. Абр., начальник торговли галантереей

Гапелин Изр. Е., начальник Свинтреста и московских столовых

Гиттис Изр. Абр., начальник объединения московских столовых

Гольдман Давид М., начальник объединения столовых Донской области

Гордон Лазарь Г., директор торговли промтоварами Московской области

Гуревич Н. Г., нарком внутренней торговли Белоруссии

Гухман Солом. Исаак., директор Мосторга

Давидсон Вен. А., начальник Главного управления аукционами

Зеленский Исаак. Абр., председатель кооперативов СССР и РСФСР

Зюсман Г. А., начальник внутренней торговли Одесской области

Каганович Л. H., начальник Киевского отдела Союзпродмага

Каплан София, директор треста столовых в Москве

Кремин Л.И, директор Белорусского треста торговли съестными припасами

Нодель Вольф Абр., редактор газеты «Советская торговля»

Сморгонский Ефим. Моис., начальник внутренней торговли в Баку

Шалямэйзер Х. Л., директор городской торговли в Ростове-на-Дону

Шинкаревский Н И., директор государственной торговли колониальными товарами

Эпштейн Мейер Самуил., начальник Московского отдела внутренней торговли

Промышленность, индустрия

Каганович Mux. Моис., заместитель наркома тяжелой промышленности

Рухимович А. Д., начальник Главного управления металлургии

Гуревич А. Д., начальник Главного управления металлургической промышленности

Каган И. Б., начальник Главного управления угольной промышленности

Израилович А. И., начальник Главного управления газовой промышленности

Гинсбург С. С., начальник Главного управления строительной промышленности

Гальперин Э. И., главный инженер азотной промышленности

Биткер Г. С., начальник Главного управления резиновой промышленности

Бускин Д. Л., директор Челябинского тракторного завода

Шман A. M., начальник Главного управления вагоностроения

Альперович А. Н., начальник Главного управления станкостроения

Фигатнер И. Г., начальник рабочего сектора тяжелой промышленности

Файнберг В.Г, начальник Главного управления строительства горнорабочих машин

Каган Б. Д., начальник треста «Продмашина»

Фрумкин М. Л., начальник химического треста «Союзхимпластмасс»

Биренцвейг М. Д., начальник заграничного треста наркомата тяжелой промышленности

Израилович, главный инженер строительства сельскохозяйственных машин

Слуцкий С. Б., начальник Азербайджанского нефтяного комбината

Розеноер С. Л., начальник нефтяного треста и газопромышленности в Грозном

Фалькович С. И., начальник машиностроительного завода в Краматорске

Левенберг М. Г., главный инженер завода «Орджоникидзе»

Шейман И. Б., директор паровозостроительного завода в Ворошиловграде

Ицхакен И. И., директор турбогенераторного завода в Харькове

Френкель A. M., директор алюминиевого комбината в Днепропетровске

Злотчевский И. Е., директор Макеевского металлургического завода

Гранберг Л. И., начальник мастерских завода «Дзержинский»

Равикович Е. М., начальник мастерских Тульского оружейного завода

Брускин А., второй заместитель наркома тяжелой промышленности

Народный комиссариат продовольствия

Беленький М. Н., заместитель наркома продовольствия

Дукор Г. И., начальник финансового отдела

Шаган, начальник планово-финансового отдела

Стриковский Л. С., начальник Главного управления мясной промышленности

Гибер Б. В., начальник Главного управления масловой промышленности

Бронштейн ГА., начальник Главного управления молочной промышленности

Марголин Г. С., начальник Главного управления производства маргарина

Глинский А. Л., начальник винокуренной промышленности

Заводник И. С., начальник Главного управления макаронной промышленности

Кисин A. A., начальник Главного управления по выделке дрожжей

Зимин М. И., уполномоченный комиссариата продовольствия для Ленинграда

Николаевский Л. С., уполномоченный комиссариата продовольствия на Украине

Брейтман A. C., управляющий украинским консервным трестом

Народный комиссариат обороны

Гамарник Янгель, глава политического контроля Вооруженных сил

Шифрис А. Л., начальник Военно-интендантской академии

Штерн Г. И., особоуполномоченный военного комиссара

Геккер С. А., начальник отдела иностранных сношений в военном комиссариате

Казанский Е. С., начальник Главного управления мобилизации РККА Фишмар Я. М., начальник Химического управления РККА

Ашлей П. М., начальник Финансового управления РККА

Розовский Н. И., начальник Военно-хозяйственного управления РККА

Ланда М. М., главный редактор газеты «Красная звезда»

Туровский С. Я., начальник политуправления воздушных сил Германович М. Я., заместитель начальника политчасти Северо-Кавказского ВО

Урицкий С. Б., начальник политотдела Закавказского ВО Т

Аиров Г. А., начальник политчасти Сибирского ВО

Аронштам Л. Н., начальник политчасти Дальневосточной армии

Рабинович (Гришин) A. C., начальник политчасти Балтфлота

Внешняя торговля СССР

Розенгольц А. П., нарком внешней торговли СССР. При нем, согласно сообщению «Известий» от 8 мая 1936 г., образован «совещательный комитет», в который вошли как члены 34 еврея. Главнейшие из них:

Барит Я. М., главный бухгалтер комиссариата внешней торговли

Гендин Я. М., начальник управления импорта Внешторга

Тайц М. И., начальник планового сектора Внешторга

Рабинович Ф. Я., начальник экспортного управления Внешторга

Иевин М. И., начальник сектора торгпредства при Внешторге [175, с. 120–124].

«В наше время, когда со всех сторон слышатся обвинения нас, русских, в том, что мы во все времена и при всех режимах „угнетали и притесняли“ евреев, живших на русской земле, — одним только этим списком можно опровергнуть все эти обвинения, а обвиняющих назвать клеветниками, имея для этого полное основание. Опровергнуть же и оспорить точность этого списка никто не сможет» [175, с. 125].

Именно из этих советских сановников в конце 1930-х сформировался некий специфический «набор» узников ГУЛАГа. «Набор 1937 года», очень говорливый, имеющий доступ к печати и радио, создал «легенду 37-го года», легенду из двух пунктов:

1) если когда при советской власти сажали, то только в 37-м, и только о 37-м надо говорить и возмущаться;

2) сажали в 37-м — только их [154, с. 207–208].

С этим мнением «говорливого набора» охотно соглашается и Соломон Шварц, который хотя и послужил в свое время в Красной армии, но как будто «перековался» еще раз и даже вот уехал в США: «Достаточно рационального обоснования советская антиеврейская политика вообще не имеет, рационального, конечно, с точки зрения коммунистической диктатуры. В основном объяснять эту политику приходится инерцией скрытого антисемитизма, корни которого живут в советском обществе, и инерцией антисемитской административной практики, прочно вошедшей в быт в сталинский период советской истории» [176, с. 422–423].

«…Скрытый, ползучий антисемитизм советской бюрократии, как он начал отчетливо вырисовываться во второй половине тридцатых годов, тот, назовем его условно, новый антисемитизм, который находит свое выражение в оттеснении евреев на задний план во всех областях жизни Советского Союза» [176, с. 205].

Шварц, похоже, даже самому себе не задает элементарного вопроса: а почему, собственно, евреи обязательно должны находиться на переднем плане? А у него ведь так и получается: антисемитизм состоит в том, что евреи не на первом плане. Все проговорено очень отчетливо.

СЛОВО УЧАСТНИКА СОБЫТИЙ, ИЛИ ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЕ СТОРОНЫ ВЛАСТИ

Сейчас придется сказать несколько слов на тему, говорить на которую, вообще-то, совершенно невозможно: тема эта еще больше захватана мистиками и психопатами, чем поиски Атлантиды и ловля снежного человека.

Действительно, существовало ли пресловутое «жидовское масонство»? То есть существовать-то оно существовало, но вопрос: решало ли оно хоть что-нибудь или нет? Советский Союз — это настолько классическая страна тайн, так мало людей знает, какие именно решения и как принимались в сверхузком кругу, что идея всевозможных страшных тайн буквально витает в воздухе.

Один довольно загадочный случай: когда балтийские матросы уже вломились в дом одного петербургского востоковеда, их взору предстал коридор, расписанный каббалистическими знаками, — причуда хозяина квартиры.

— А-аа! — глубокомысленно произнесли матросы и немедленно ретировались.

Случай подлинный. Вопрос — что знали матросы о том, кого можно, а кого нельзя трогать? А они ведь явно «что-то знали».

Как будто некоторые из моих родственников, в том числе дед, прадед, даже дядя (сравнительно молодой, родился в 1906 году), считали еврейское масонство совершенно реальной силой. В смысле — реально существующей силой, и, кстати говоря, дядюшка весьма не рекомендовал мне интересоваться этим явлением (в 1982).

При всех замечательных отношениях моего деда, Вальтера Эдуардовича Шмидта, со многими евреями (помогало еще и то, что он сам был нерусский) был случай, когда он страшно наорал на мою маму:

— Тебе что, жить надоело?! Думай, что и кому говоришь!

А моя мама в свои 16 лет всего-навсего спросила одного нашего знакомого (не буду называть его еврейскую фамилию), не знает ли он, что это за еврейское масонство. Моя наивная мамочка поступила, вообще-то, весьма логично: спросила у того, кто с большей вероятностью может дать сведения о предмете… Но полагаю, что мой дед тоже имел какие-то основания вести себя именно так. По всем воспоминаниям, был он человек весьма и весьма информированный.

А на вопрос, было или не было, отвечу честно: не знаю.

Но вот наглядное свидетельство, которое заставляет задуматься: сам факт построения Мавзолея Ленина и его мумия внутри. Вдумайтесь: посреди Первопрестольной, в окружении христианских храмов стоит не что-нибудь, а зиккурат. Точно такой же, какие стояли в Шумере и в Вавилонии, во времена Хаммурапи и Ашшурбанипала.

А в зиккурате лежит не что-нибудь, а мумия. Как в Древнем Египте, как в некоторых других странах Древнего Востока.

Я ничего не утверждаю, читатель. Я только глубоко задумываюсь и советую вам тоже подумать.

СЛОВО МАРСИАНИНА

Может быть, с Земли это не так заметно, а вот с Марса видно очень хорошо: автор смешивает два явления: действия евреев, вернее, некоторой части евреев, и действия советского государства. Как и Российская империя, СССР был явлением интернациональным, в нем жили весьма разные народы. Воля этого государства лишь относительно была волей любого из них, даже если и считать евреев хозяевами СССР.

Можно, конечно, приписать евреям любое преступление, совершавшееся в СССР, — земляне учиняют еще и не то. Но если мы хотим истины — то стоит ли?

Кроме того, есть во всей истории СССР одна важная и любопытная сторона. Сейчас ее стараются не замечать, но сторона эта была. СССР вошел в историю как государство, которое вполне искренне старалось образовывать своих подданных.

Культ науки в СССР не смогут отрицать даже самые рьяные антикоммунисты. Карьера ученого окружалась в СССР ореолом почтения, чуть ли не избранничества; ученые были едва ли не самыми уважаемыми членами советского общества.

Каждый год конкурс в самые престижные институты составлял и 10, и 15 человек на место. Образование автоматически давало работу по специальности. Ученая степень делала человека обеспеченным, приносила высокое положение в обществе.

Каковы были результаты? Это вопрос неоднозначный, но СССР был государством, пытавшимся просвещать, — это факт. Если считать евреев основной «легирующей прослойкой» СССР, то получается — евреи выступили в роли просветителей.

Это они силой заставляли Россию стать более просвещенной и более культурной. Насилие есть насилие, нет слов. Но вектор этого насилия — именно в том, чтобы заставить людей стать образованнее и умнее.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1603


Возможно, Вам будут интересны эти книги: