Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 2

Глава 4. Те, которым было хорошо

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

Дедушка Некрасов
РАЗНЫЕ ПУТИ СОВЕТСКИХ ЕВРЕЕВ

Любимая байка не лучшей части евреев — Россия, СССР всегда были юдолью слез, краем страданий для несчастных евреев. Не будем даже возвращаться во времена Декрета о репрессированных народах, но и в СССР 1960–1990-х годов множество евреев чувствовали себя превосходно.

В некоторых местах для евреев были особенно плохие условия, их не брали на работу во многих республиках решительно никуда: например, на Украине. Оттуда народ старался уехать, а куда именно — в Сибирь или в Израиль, во многом становилось делом вкуса.

В Красноярск в 1970-е годы приехало довольно много таких не совсем добровольных переселенцев с Украины, несколько десятков семей. Квалификация у них была, как правило, высокая, и некоторые из них заняли довольно заметное положение в обществе.

Один такой полувынужденный мигрант пел в компаниях забавную песенку собственного сочинения:

Ты уезжаешь, и я уезжаю.
Мы уезжаем, и путь наш далек.
Как многое для нас объединяет
Снега Сибири и Ближний Восток.

Из зон, где евреев на работу не принимали, уезжантов и «отказников» было особенно много. Например, уехали 70 % евреев-юристов, выпускников Харьковского университета, до 60 % математиков из Одесского, выпущенных между 1960 и 1980-м годами.

Правда, лишь очень немногие из них так уж рвались в Израиль. Гораздо больший процент пытался выехать в США или в Германию.

В отношении Германии мнения тоже расходились: для некоторых евреев сама мысль, что можно поселиться в Германии, вызывала мистический ужас. Ведь там живут чудовища, живьем сожравшие шесть миллионов евреев, пившие кровь еврейских младенцев, спавшие на волосах еврейских женщин, мывшиеся исключительно мылом, сделанным из жира евреев!

Недавно в «Вестнике» Еврейского агентства в России шла дискуссия, — насколько позволительно для еврея жить в Германии. Газета с явным удовольствием печатала слезливые вопли примерно такого стиля: «Я здесь хожу среди убийц моих родственников!». Естественно спросить: кто же это заставляет «бедняжку» жить в Германии, если он вполне может остаться в России, а коли приспичило драпать, к его услугам и США, и при всех обстоятельствах — Израиль?

К сожалению, позиция газеты была другой. Что-то в духе «Ну как может еврей поселяться в ужасной стране чудовищных убийц!». Чем Израиль в этом отношении лучше Германии, чем евреи чище немцев и чем именно немцы преступнее евреев, газета, конечно же, не разъясняет.

Что же касается до живущих в Германии евреев… Не могу похвастаться, что знаю многих из них, но с несколькими довелось перемолвиться словом. Позиции две:

— Нет в мире более демократичной страны, чем Германия. Страны, где существует больше гарантий от проявлений антисемитизма.

— Мы европейцы… Если приходится уезжать из России, то в сто раз лучше поближе, в Германию.

Про «необходимость» уезжать из России я оставляю на совести информаторов (с моей точки зрения, не было никакой необходимости). Но этим вторым я пожимал руку с особенным пониманием.

Несомненно, в СССР были пострадавшие евреи, причем пострадавшие от властей именно за намерение изучать иврит, возмущавшиеся закрытием еврейских школ и негласной процентной нормой… Но очень трудно бывает определить, кто именно реально пострадал, а кто сочинял себе «нужную» биографию. Шафаревич очень точно сказал, что репутация диссидента — это товар, который произвести можно только «здесь», но плату за него получить только «там». Вот ребята и обзаводились репутацией гонимых, столь необходимой для «продажи» себя госдепу США. Даже если человек сидел, порой трудно бывает выяснить, что же было причиной обрушившихся репрессий: преследование «за национальность» или все-таки вульгарная уголовщина?

В еврейских и диссидентских кругах полагается считать, что И. Губерман пострадал как борец за национальное возрождение, за право изучать иврит. Но даже он сам толсто и притом письменно намекает, что официальная статья насчет спекуляции иконами — не так уж беспочвенна… [219, с. 135].

Так же трудно судить, насколько достоверны случаи убийств евреев, выезжавших из СССР с большими богатствами. Хотя, вообще-то, Ф. Незнанскому есть все основания доверять [220, с. 129–131].

Напомню, что еврейская эмиграция в США и тем более в Германию идет под предлогом спасения евреев от ужасов антисемитизма. «Пострадать», просидев несколько месяцев в «отказе», а потом быть принятым с распростертыми объятиями на Западе, оказывалось порой довольно выгодным дельцем. Оказывается, и сейчас в США впускают именно тех, кто боится погромов, кого дискриминировали по национальному, расовому или религиозному признаку.

По разным данным, с 1986 по 2002 год в США въехало порядка 200 тысяч советских евреев из России. Что, все это жертвы дискриминации?! Вранье, разумеется.

Здесь все так же, как в мифах о погромах 1881–1882 и 1903–1905 годов, как в эпопее вокруг Холокоста, — дым куда больше пламени. То есть жертвы, разумеется, были, но эти жертвы так преувеличены, о них так шумно, на весь мир, кричали, как о чем-то совершенно исключительном, с таким наглым требованием воздать если не кровью за кровь, то уж, во всяком случае, долларом за кровь… Наконец, на этих покойниках так откровенно паразитируют, что даже естественное сочувствие отступает на второй план и становится просто противно.

Начиная с «перестройки», пресса писала о евреях СССР так, словно все они поголовно, до последнего человека, только и сидели в «отказах» и с горящими фанатичным огнем глазами ломились в Израиль. Но это всего-навсего пропаганда, а пути евреев, как всегда, были очень и очень различны.

Кто-то и правда бегал, «боролся за демократию», заламывал руки, страдал и плакал на реках восточно-европейских и сибирских… А кто-то крутил пальцем у виска, глядя на беснующихся сородичей. Этот «кто-то» очень часто жил совсем неплохо, и вовсе не только в материальном аспекте. Думаю, что любой из моих читателей сможет назвать десятки, если не сотни таких евреев. Кто же они?

БЛАГОПОЛУЧНЫЕ ДЕТИ ЕВРЕЙСКОЙ РОССИИ

Во-первых, конечно, благополучны были только те евреи, кого ландшафты России, ее язык и нравы народа хотя бы не раздражали.

Но самое главное даже не в этом. Главное оказалось в способности воспользоваться уникальным историческим шансом. Что сказать о судьбе евреев, оставшихся в Советском Союзе или переселившихся в него в годы советской власти? Скажу, пожалуй, словами Р. Л. Стивенсона: «Каждый получил свою долю сокровищ. Одни распорядились богатством умно, а другие, напротив, глупо, в соответствии со своим темпераментом» [221, с. 178].

Одни евреи смогли использовать свое исключительное положение, а другие — нет. Ну хорошо, из НКВД евреев почти полностью выперли в конце сталинской эпохи. «Почти» — потому что не один же Андропов там трудился. В армии после Второй мировой войны евреям не было ходу (разве что приходилось мимикрировать, скрывать свое происхождение, что унизительно и глупо). В ЦК не было ни одного еврея после отставки Кагановича.

Но существовало несколько очень престижных областей, в которых евреи и после войны занимали совсем неплохое положение: торговля, медицина, искусство, наука.

Декрет о репрессированных национальностях дал еврею возможность устраиваться в любом городе Советской России, а потом Советского Союза и на любой должности. Евреи жили во всем СССР и далеко не всегда претендовали на должности в крайкомах, обкомах, областных отделениях КГБ и так далее. Власти могут грызться в своем ЦК, сколько влезет, но заведовать кафедрой в Ярославле или универсальным магазином в Алма-Ате — это ведь совсем другое…

Власти могут выражать недовольство таким положением дел, но ведь люди болеют независимо от желаний ЦК и НКВД, и врач любой специальности нужен независимо ни от чего иного. Да и торговать промтоварами кто-то должен. Пока евреям никто не закрывает такой карьеры, они могут не очень волноваться по поводу недовольства властей.

Более того. Выращивая учеников (маловероятно, чтобы одних евреев), интеллектуальная элита 1920–1930-х годов сама готовит себе благодарного ученика. Растворение евреев в рядах новой интеллигенции может вызывать раздражение: «Таки наших почти там не осталось!». Рано или поздно проходят времена, когда в Ростовском медицинском институте 80 % профессуры было еврейского происхождения (в Красноярском медицинском еще в конце 1970-х евреев-профессоров было порядка 70 % от общего числа). Такие времена кончаются, но для каждого отдельного еврея это вовсе не обязательно должно обернуться катастрофой.

Обернется — но только в том случае, если человек при любых внешних событиях чувствует, что он живет в «стране дураков», постоянно раздражаясь на погоду, всякие дурацкие березы с отвратительно белой корой и русских сиволапых мужиков с низменными нравами и кретинскими обычаями. К счастью, клинических русофобов то ли вообще всегда было немного, то ли к 1970-м годам они сами себя сожрали, сошли на нет, и мир избавился от этих неприятных, психически нездоровых людей.

Но миллионы евреев в СССР не имели никакого отношения к бреду Багрицкого или Бабеля; они жили очень спокойно и счастливо, ассимилируясь медленно и верно, а главное — ко взаимному удовольствию. И примеры очень счастливых смешанных браков я знаю… и всякий, кто хочет знать, тоже знает (привет читателям «Лехаима»!).

ХОРОШО БЫЛО СИЛЬНЫМ!

Слабакам везде плохо, а уж в СССР им еще в тысячу раз хуже. Одна из классических баек эпохи Брежнева выглядит примерно так:

— Вот пошел Ваня Рабинович сдавать экзамены, все сдал лучше всех, а приняли Ваню Иванова… Понял Ваня Рабинович, что все дело тут в антисемитизме, пошел и повесился.

В другом варианте легенды Ваня Рабинович лег на диван лицом к стене, так полежал-полежал, а потом умер.

В третьем варианте он пролежал так два года (три года, пять лет, десять лет), после чего эмигрировал в Израиль, собирает теперь там апельсины (шьет брюки, подносит патроны, гонит самогон из фиников… неважно) и счастлив, что покинул «эту страну».

Такие истории, как ни удивительно, рассказывают, порой называя конкретных и хорошо известных собеседникам людей. По-видимому, как ни много дыма поднималось вокруг явления, а все же заметен за этим дымом яркий язычок живого пламени.

Что ж! Очень возможно, государственный антисемитизм убил несколько десятков или сотен слаба… я хотел сказать, несчастных жертв чудовищного режима. Вот только жалеть ли о них?

Рассказывали такие истории, естественно, для того, чтобы показать, сколь ужасен, сколь отвратителен режим! И для того, чтобы вы могли присоединиться к негодованию, а заодно пожалеть несчастненькую жертву, годами лежащую и переживающую несправедливость.

Долгое время я тоже жалел и негодовал… а потом человек по фамилии Шер в запасниках Эрмитажа познакомил меня со своим сотрудником. Парень моих лет (тогда нам было по 26), и с судьбой довольно выразительной.

Питерский еврей, Юра Л. не мог поступить на исторический факультет: существовало телефонное распоряжение не брать евреев на гуманитарные факультеты престижных вузов — типа Ленинградского университета. Юра Л. поступил в Технологический институт — там не было процентной нормы. Он работал в Эрмитаже, в секторе информатики, и учился в Технологическом.

Узнав эту историю, я говорил плохие слова и пинал витрины в боковых проходах Эрмитажа. Я очень сочувствовал Юре, и в который раз мне стало стыдно за идиотское совдеповское государство. Примерно так же вели себя и все остальные знакомые Юры Л., независимо от национальности.

Но… Но, как видите, Юра не заболел от несправедливости и не скончался от разочарования. Он не уехал ни стрелять бизонов в Америку, ни окончательно решать вопрос с арабами в Палестине. И это еще что! Еще при советской власти Юра Л. сдал дополнительный экзамен по всеобщей истории и защитил кандидатскую. Сейчас у него уже лет восемь как практически готова докторская, только оформить ее он никак не удосужится. Сам Юра Л. говорит, что это из-за болезни. Я склонен полагать, что дело в другом: сотрудник Эрмитажа с приличной зарплатой, постоянно ездящий то в Швецию, то в Англию, Юра не очень нуждается в получении докторской степени. Будет — так будет, а нет — так нет. Вот он и не очень старается.

Так что, как хотите — а пожалеть Юру Л. не так уж просто. Зауважать — очень легко, любить — одно удовольствие, а вот попробуйте источить к нему сопливо-слюнявую интеллигентскую жалость! Он сам время от времени принимается кого-нибудь жалеть.

Вот и получается, что сломались от процентной нормы по преимуществу слабаки. Государство шло на сущее преступление? Несомненно. Нормально ли вообще — ограничивать часть своих граждан по принципу этнического происхождения? Конечно же нет. Но ограничения, гонения выбросили из жизни «почему-то» только тех, кто был внутренне готов к такому повороту событий. И совершенно непонятно — даже будь государство безукоризненно, поступи они на исторический факультет, — не нашли ли бы они каких-то других причин лечь лицом к стенке лет на десять, а потом умереть или уехать в Израиль. Старая истина: искалечить жизнь можно только тому, кто ничего не имеет против этого.

А одновременно есть немало тех, кому ограничения послужили чуть ли не во благо. «По-моему, за все эти ограничения евреи должны быть благодарны советской власти. Я не знаю ни одного из них, кто бы в конечном счете — с пятого захода или с другого плацдарма — не пробился бы, если он чего-то в деле стоит. Разница в том, что русский может отдохнуть на государственной соломенной подстилке, еврей должен отточить мозги, закалить волю и мускулы. В сущности, советская власть — наша благодетельница. Своими ограничениями она лишь заставляет нас быть сильнее, умнее, волевитее, чем остальные граждане СССР» [3, с. 39].

Хейфец честно признается, что говорил все это с целью «посыпать солью душевные заусенцы» следователя КГБ… но ведь он очень во многом прав, независимо от злобного сопения следователя.

Те евреи, кого я знал в Петербурге и Москве, — это люди из верхушки советской интеллигенции. Научные сотрудники, преподаватели, писатели, журналисты. Еврейская молодежь была ничем не хуже стариков, только было ее меньше, молодежи, — потому что и старшие поколения выходили замуж за русских и женились на русских. Во втором поколении от Декрета о репрессированных национальностях чистокровных евреев было процентов 30 от числа старших. В третьем поколении — хорошо, если 5 %.

Шла быстрая, бурная и очень удачная ассимиляция. Так, во Франции уже к рубежу 1970-х и 1980-х годов почти исчезла страна Эмиграция, русская Франция. Старшее поколение вымерло, второе поколение оказалось и малочисленно, и уже с другими интересами. Третье поколение — отдельные люди, не больше.

Все русские евреи этого круга — люди не только состоявшиеся, осмысленные, но и люди, вне всякого сомнения, хорошие. Этих людей легко уважать и очень приятно любить. Нам, русской интеллигенции, было хорошо вместе с евреями, нас практически ничто не разделяло.

НА ГРАНИ

О том, какие формы в России принимала иногда ассимиляция, и кому было хорошо, а кому плохо, показывает совершенно нетипичный, редкий, но в чем-то очень показательный случай… В 1993 году я должен был делать доклад в Институте географии РАН. В последний момент директор не смог участвовать: приехали какие-то американцы.

— Но у вас будет ведущий не хуже…

И он назвал мне фамилию, которую я не стану воспроизводить: меня об этом никто не просил. Скажем… Давидович. Да, Давид Давидович — это будет в самый раз.

Во время всего выступления я глаз не мог отвести от ведущего. Знакомые с детства залысины, специфическая «кагтавость», тоже знакомая по записям на пластинках, по фильмам… В общем, полное впечатление, что мрачный персонаж нашей истории, Вовка Ульянов, фактический сын то ли собственного деда, то ли друга семьи и редкий мерзавец, внезапно воскрес и взялся вести мой доклад. Так я весь доклад нервно и озирался: было очень неприятно, когда милейший Давид Давидович заходил со спины.

Естественно, я стал наводить справки, и все подтвердилось! Давид Аронович оказался милейшим и приятнейшим человеком, который о своем происхождении знал, но говорить об этом очень не любил.

Сама же история, которую я разузнал, оказалась в своем роде даже романтической. Дело в том, что у вождя всех социально близких была любовница, и от нее в 1919 году у вождя родился живой детеныш. Спустя год любовница умерла от холеры, а малыша взяла к себе ее религиозная тетка. Религиозная — в смысле, ходившая в синагогу и пытавшаяся вести традиционный образ жизни. Эта женщина большевиков очень не одобряла, воспитывала маленького Арона разумно, добро и строго и всегда твердо знала: надо учиться.

Вырос маленький Арон (имя изменено) и стал известным географом. Давид Аронович пошел в науке по стопам отца и тоже сделался географом, доктором наук и профессором. Вполне приличный и более того — очень достойный, очень ученый человек. А в залысинах и «кагтавости», он, в конце концов, не виноват.

И получается: ребенка великого вождя придурков, подонков и других пролетариев всего мира спасла от полного вырождения религиозная тетка. Из чего в очередной раз приходится сделать вывод: до чего же прав Михаил Булгаков! Как мил дворняга Шарик, и какое чудовище получается из него, как только профессор Преображенский и Швондер проделывают свою отвратительную работу. И вообще: и патриархальные крестьяне, и философы — прекрасные люди! Тетка была патриархальной местечковой еврейкой — и вырастила философа. Столетием раньше вырастила бы, наверное, ученого в халате и с квадратной бородой, облик которого так раздражал Багрицкого. Все лучше, чем люмпен-национальность. Чем та «ничейная земля», на которой нас и караулит Сатана.

Итак, хорошо было жить евреям, состоявшимся в европейской стране, и как части слоя, европейского по своим вкусам и взглядам.

Это люди, которые перепрыгнули две пропасти. Одна из них — это пропасть, отделяющая людей патриархального общества от людей общества индустриального. За два-три поколения они сделали шаг от местечек к городам, от хозяйства с курами и козами к микроволновым печам, от мелкой торговли и средневекового ремесла к предпринимательству или работе по найму, от хедера к университету.

И вторая пропасть: от туземной культуры черного кафтана, пейсов и полосатого талеса — к одной из европейских культур.

Можно спорить: а не было бы лучше, возникни все-таки Идишленд, откройся в нем Бердичевский университет с преподаванием на идиш? Очень может быть, что и лучше. История жестоко поступила с народом ашкенази, не дав ему своего государства, не дав возможности создать современное индустриальное общество на своем языке и по нормам своей культуры. Говоря по правде, это довольно-таки печально.

Но отдельным людям возможность стать европейцами все-таки улыбнулась, и эти люди — еврейская часть русско-советской интеллигенции. Это те, кто не провалился ни в одну пропасть, ни в другую.

СЛОВО МАРСИАНИНА

Приятно, что автор готов оказать уважение сильным и самостоятельным людям. Присоединяюсь к этому уважению. Но только вот и слабых как-то хочется пожалеть… Не признать равными, не присоединиться к ним, не выказать уважение, а просто по-человечески и по-марсиански пожалеть. В конце концов, ломались люди под ударами такого изменения быта, такой ломки самих основ народного существования, какого не испытали и русские, — а этим сказано немало. Ну, действительно, сломались люди. Но ведь и причины были очень веские.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1399


Возможно, Вам будут интересны эти книги: