Андрей Буровский.   Евреи, которых не было. Книга 2

Глава 5. Те, кому было плохо

Не всех война стороной обошла.

Исторический факт

Чаще всего примеры еврейской русофобии ищут в творениях Бабеля. Я не сделался исключением — тем более, тексты Бабеля широко известны, к ним отправить читателя легче. Автор, которого я хочу сейчас показать читателю, почти неизвестен. В 1960-е годы он сделался автором нескольких литературоведческих книг, не очень читаемых уже тогда. Этого человека арестовали в 1944 году за роман «Черновик чувств», а потом добавили еще один срок за вещи, которые писал в лагере. Рукописи его лагерных творений якобы обнаружил в архивах бывшего КГБ некий Г. Файман.

Это особенно интересно, потому что получается, что человек написал нечто для себя, скорее всего, не рассчитывая на публикацию. Больше шансов на искренность.

«Темная, с красными пятнами держава лежала в яме земного шара. Дымные облака с багровыми брюхами клубились над громадным ее телом. По дну ямы, заросшему древними папоротниками и хвойными породами, топали коваными сапогами, и медный гул брел по чугунному чреву Земли. По краям ямы густо стояли стражи, и зарево пожара кровавило железо, зажатое в их когтистых руках. Облака дымного пара над державой пылали жадным пожаром. Это жгли в усобицах друг друга подданные державы, а в перерывах между усобицами горячим огнем жгли охотников глазеть завидущими глазами за края ямы и соблазняться чужим поганым грехом» [222, с. 136].

Такой увидел свою родину Аркадий Викторович Белинков, ученик Ильи Сельвинского и Виктора Шкловского, автор книг про Юрия Олешу и Юрия Тынянова. Автор не оставил никаких сомнений в том, что же это за яма-держава: «С Восхода обваливались в яму татары, топтали копытами диких кобыл хлеб и мутили воды медленных рек[10].

С Заката обрушивались… поляки, разбрызгивались по могучим просторам, жгли и рубили местных подданных, смеясь и ругаясь, учили изящным танцам и ошеломляющему вину Запада и мерзли в ночи, в снегу, на ветру и морозе… Ухали пушками с севера норманны[11]» [222, с. 137].

«Шел по кровавой дороге на Восход царь державы, давя и удушая крамолу, и взял город на великой реке. По кровавой дороге на Закат шел другой царь, топча и травя измену, и поставил город на топком берегу, на склизлой земле, в мутном тумане…[12]

А иногда со свистом и гиканьем выскакивали (из ямы) государевы верноподданные, хлестая соседские спины нагайками, умыкая соседских самок и выковыривая когтями ухмыляющиеся хитрые камни из зраков вражьих икон» [222, с. 137].

Всякому, кто считает избыточно жестким определение Р. Шафаревича «русофобия», не вредно прочитать такие строки: «Окрест ямы торговали, строили и воевали, изящными танцами испещряли стены дворцов, сочиняли краски для красоты храмов и корабельщики привозили из неслыханных царств невиданные дива.

В яме было лучше. Это было ясно каждому верноподданному, и он учил этому детенышей. А который из плохих и неверных подданных не знал, что в яме лучше, того по указу соседа учили, начиная с мягких мест спины, приговаривая под свист учения: „Люби нашу самую лучшую яму да знай: все прочее ересь и грех“. А после учения пихали в сырую и теплую землю и, плюнув, втыкали осиновый крест. А указавшему соседу, улыбаясь, выписывали пряники, злое вино и алтын денег. И тогда, веселый и сытый, он нестройно мотался по яме и славил хозяина и его учение.

Ну, а который случаем выскакивал из ямы с ободранной стражами кожей… Тот врал охальную книгу, кричал лютые речи и звал, звал, звал, звал с Заката, Восхода, юга и севера всяких народов Земли, топтать копытами, лупить плетью и рвать ядром окаянную зверь-державу» [222, с. 137].

А вот как сменился в «яме» политический строй: «Когда стало ясно со всех концов Земли всякому имевшему мозг и сердце, всем, всем, всем стало ясно, что пришел яме благословенный, веками жданный конец, капут, финиш, каюк, хана, крышка, что яма сыграла в ящик, врезала дубаря, пошла ко дну и приказала долго жить, и тогда пришла шайка беглых каторжников, и атаман шайки заграбастал всю яму с ее живностью, детенышами живности, рыбой, хлебом, зверем в лесах, изящными танцами в музеях, солдатами в окопах, проститутками и интеллигентами в борделях и университетах. Именно с этой точки как раз идет начало гибели мира и последних вздрагиваний околевающего человечества.

В яму, спотыкаясь, спускались солдаты 14 держав… и больше не возвращались на поверхность к уровню моря, убитые каторжниками. А кто возвращался, требовал, наученный каторжниками, у себя дома, чтобы тоже делали такую яму» [222, с. 138].

С тех пор «в яме беглые каторжники, проститутки из бардаков и интеллигенция из университетов дружно встали у кормила власти и под ветром, дующим из глубин народных хайл и душ, повели свой корабль в бесклассовое общество» [222, с. 139].

А вот и Отечественная война! «Тучи людей, верящих авторам мудрой идеи (завалить яму)… попрыгали в яму, крича и стреляя. Они пухли от голода, кровью своей поили вошь, костенели на блестевшем от крепости льду. Умирая, переставали верить в мудрую идею, приведшую их в яму, забывали о ненавистной идее врага и ничего не хотели, кроме хлеба, сна и тепла[13].

И тогда по древней дороге, по их присыпанным снегом трупам, топали на Закат защитники ямы, и, добежав до края родимой ямы, поднатужившись, перемахнули через край и покатились, поползли, полились по теплой и влажной чужой земле, черные и кривые» [222, с. 139].

Так и описана вся русская и советская история, вплоть до момента написания текста, то есть до конца 1940-х годов. В это время, по мнению Аркадия Белинкова, «в яме сосредоточенно и сердито строили могучие черные заводы, целили жерла во все пространства Земли. В каменной, тяжелой ее столице завывали могучую славу поэты. Ученые учили ее истории — лучшей во всем Мироздании.

А вождь державы со своими историками, поэтами, физиками, разъявшими атом, бактериологами, собравшими в пузырьки чуму, со своими министрами, проститутками и идеологами, доказавшими всем! всем! всем! — что лучшего учения сроду не было во всем мире, ковал лопаты для рытья ям по всем континентам вселенной» [222, с. 140].

Еще раз напомню: все это писалось в лагере, на 90 % — для себя. В 1956 году Аркадий Викторович вышел из лагеря и прожил на свободе до 1970 года. Он эмигрировал в США и умер в Нью-Йорке 48 лет от роду. У читателя да будет свое мнение, но не было ли чудовищной жестокостью держать этого несчастного в России? Он же ненавидел ее лютой ненавистью… Впрочем, смотри выше. Мои комментарии не нужны, автор сам все сказал.

И еще одно соображение: дал бы Господь ему больше лет… Писал бы он, боролся бы с коммунизмом, за торжество либеральных идей свободного мира. Представляете, с чем и с кем боролся бы он на самом деле? Как бы у него, вольно или невольно, антикоммунизм перехлестывал в смертную войну с проклятой черной ямой, откуда удалось ему бежать с ободранной кожей мимо стражей с когтистыми лапами.

А вот другой «великий» поэт, принадлежащий к другому поколению. Помню дивный момент — созрел плод гласности и перестройки, и на экранах телевизоров появился… Вы понимаете?! Появился сам… Сам Великий поэт! Затравленный! Объявленный тунеядцем! Обиженный! Величайший гений! Всех времен! Первый в мире русскоязычный поэт! После Пушкина! Вот сейчас… Сейчас он нам что-то скажет…

И на экранах появился плотно сложенный, почти совсем лысый мужик со злыми неприятными глазами. Безгубым ртом недовольно проквакал что-то насчет того, что лучше быть никем в демократии, чем властителем дум в тирании… Проквакал, посмотрел еще раз злющими глазами и исчез. Это было все, что захотел сообщить жителям «этой страны» наш бывший соотечественник Иосиф Бродский. Все, что он счел нужным рассказать нам «о времени и о себе».

А через несколько лет он умер. Эмигранты третьей волны вообще умирают рано. Даже те, кого не убили на задворках ресторана «Одесса» на Брайтон-бич, редко-редко переваливают за пятьдесят (то есть за возраст, который англичане называют «ранним средним»). Не знаю, как кто, но я совершенно не ждал смерти ни Бродского, ни Довлатова, ни прочих. Мне вообще очень странно и очень неприятно, когда умирает мужик до пятидесяти. Если не убили, а именно если умер, сгорел от болезни.

— Затравили!!! — орала очередная демократическая ведьма на очередном демократическом митинге.

Травили, строго говоря, года три. И пока одни вяло, по обязанности, травили, другие от души помогали. Что считать более важным — это уже вопрос выбора. Может, «затравили» в том смысле, что стихи Иосифа Бродского не обеспечивали ему прожиточного минимума? Но и это, простите, никак не травля. Это отказ платить за товар, которого не хочет потребитель. В конце концов, возьмем даже его ранние, порой очень тонкие вещи, — хотя бы ставшее знаменитым:

Ни страны, ни погоста
Не хочу выбирать.
На Васильевский остров
Я приду умирать.

Скажем откровенно — это ведь только заявка, только ученическая работа. А его поздние, конструктивистские стихи, да простят меня знатоки и ценители, — просто ужасны (если вообще это стихи). Такими творениями невозможно жить, тут нет никакого сомнения.

Только ведь никто не заставлял «великого поэта» писать именно такие стихи, правда? Он сам этого захотел — пройти путь от ученических, первых, но уже интересных стихов к конструктивистской дребедени. Как и следовало ожидать, никому не нужной.

И никто тем более не заставлял этого тонкого юношу, писавшего про питерский Васильевский остров стихи легкие, изящные, как весенний туман, превращаться в этого… в противную старую жабу: огромная лысина, злобный взгляд, брезгливо оттопыренная нижняя губа. Для такой эволюции потребовалось двадцать лет целенаправленной работы над собой. Французы говорят, что «в сорок лет мужчина отвечает за свое лицо».

И с тех пор Иосиф Бродский, каким он был в последние годы, стал для меня символом «третьей волны» эмиграции. И символом человека, которому не стоит ни оставаться в России, ни возвращаться в Россию.

СЛОВО МАРСИАНИНА

Все верно. Но остается одна немаловажная деталь: как бы ни воспринимать позицию и Белинкова, и Бродского, ведь получается, что Россия разрушила весь их мир. Российская империя, СССР в его сталинской и послесталинской версии, русский народ — вот сущности, которые паровым катком проехались по миру местечек, по еврейской национальной особости, по привилегированному положению евреев в первые двадцать лет СССР. Эти сущности уничтожили все, что было дорого этим людям, разломали их судьбы, отбросили их на обочину жизни. Стоит ли удивляться, что Россия и все русское представало им в виде чего-то немного сатанинского?

В русской жизни было аналогичное явление. В белой эмиграции 1920-х годов очень часто большевиков, а вместе с ними и евреев представляли в виде некого сатанинского воинства. Не просто как отвратительных и неприятных людей, но именно как приспешников самого Сатаны и как вершителей его воли. В описаниях некоторых эмигрантских публицистов евреи выглядели примерно так же, как Россия — в творениях Белинкова. Удивляться этому не стоит, осуждать трудно. В конце концов, эти люди потеряли свой мир, за считанные годы утратили все, что им было важно и дорого.

Речь только о том, что ведь тогда и Белинков — не только вредный и опасный человек, но и жертва обстоятельств. Таким, каким он был, сделали его не только собственный выбор, но и факторы, которые от него совершенно не зависели.



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 1516


Возможно, Вам будут интересны эти книги: